Держусь почти две минуты, а потом, по-детски всхлипнув, съезжаю вниз и обнимаю свои колени. Из глаз горячими ручьями струятся слезы, горло раздирают рыдания. Мне очень плохо и дико больно.
Я не могу не любить его! Не могу!... Почему у него не так?! Во что я верила эти семь лет? Куда делись все его чувства?...
Они вообще были, или мы с ним оба любили его одного?
Начав задыхаться, я заставляю себя думать о малыше. Мои истерики ему точно не на пользу — он не виноват, что его отец не умеет любить. Поэтому, поднявшись на ноги и дождавшись, когда прекратится легкое головокружение, я иду в ванную и остужаю лицо холодной водой. Смываю косметику с глаз, расплетаю волосы и переодеваюсь в белый отельный халат. Надеюсь, у меня получится заказать ужин в номер, потому что с Березовским я тут не встречусь даже под дулом пистолета.
Дальше, чтобы не накрутить себя ещё больше, занимаюсь мелкими делами: пишу Денису, что поднялась в номер, и ставлю телефон на зарядку. Потом вешаю костюм в шкаф и, забравшись с ногами на кровать, решаю просмотреть отснятое. Больше всего меня волнуют снимки с новоиспеченным членом «Молодежной партии». Кажется, я была не в себе, когда фотографировала его.
Несколько кадров тут же удаляю, но подвисаю на снимке, где он смотрит четко в объектив моей камеры. В мои глаза.
Сердце против воли тут же попадает в холодные жесткие тиски. Почти не бьется и не качает кровь. Я не могу отвести взгляда.
Приближаю его лицо и касаюсь экрана камеры кончиком пальца. Жжется, как раскаленный чугун, но я терплю — все равно когда-нибудь отболит.
Негромкий стук в дверь выдергивает из ступора и вытягивает меня в струну.
Сердце, дернувшись с места, в секунду дуреет от страха.
— Наташ, открой. Это я.
Шумно выдохнув, соскальзываю с кровати и бегу к двери. За ней стоит Денис с тарелкой закусок и бутылкой вина в руках. Отойдя в сторону, пропускаю его внутрь.
— Ты не пошел на ужин? Из-за меня?
— Решил, что перекусим с тобой здесь, а заодно... — демонстрирует золотистую этикетку на темном стекле, — отметим твой дебют в «Глянце».
— Рано отмечать, — отзываюсь кисло, — Ида может послать меня с моим фоторепортажем куда подальше. И потом — я ведь не пью.
— Я выпью за тебя, — заявляет Денис, составляя угощения на стол и усаживаясь в кресло, — И уверен, что ты отработала на отлично. С таким талантом, как у тебя можно снимать шедевры даже в состоянии комы и даже на «Палароид».
Он был в тот момент в зале и вижу по глазам, что все видел и понял. Не зная, куда себя деть от стыда, начинаю бестолковую суету. Зачем-то снимаю телефон с зарядки и поправляю покрывало на кровати.