Я просто позволяю ему целовать меня. Мне нужна секунда...
Он сжимает мои бедра, его дыхание обжигает мои губы.
— Ты ведь еще не закончила, правда?
Я улыбаюсь, наконец открывая глаза.
— Пожалуй, я бы не отказалась еще от парочки таких.
Он улыбается в ответ, и я издаю короткий, счастливый смешок.
Я прижимаюсь к нему, покачивая бедрами и снова начиная двигаться на нем; его руки блуждают по моему телу. Он такой горячий.
Но тут я поднимаю глаза и вижу это. Темный силуэт в окне. Кто-то стоит на кухне.
Мое сердце пропускает удар.
Он затягивается сигаретой; кончик ярко вспыхивает, пока он наблюдает за нами, и я открываю рот, чтобы сказать Айрону, что нам нужно остановиться, но...
Снова закрываю его.
Я двигаюсь на Айроне медленно, чувствуя его язык и взгляды обоих мужчин на себе, пока я запрокидываю лицо к небу, и дождь скользит по моему телу.
7
Крисджен
Спина Далласа на соседней кровати мерно поднимается и опускается.
Он спит на животе, наполовину зарывшись лицом в простыни, и, честно говоря, я удивлена.
У него есть простыни.
На кровати Майло они почти не водились, а Трейс быстро усвоил, что я не стану ночевать просто на матрасе.
Но у Айрона есть простыни. А теперь и у Далласа? Должно быть, мужчины старше двадцати переживают какой-то эволюционный скачок. Не могу утверждать наверняка, пока не увижу кровати Арми и Мейкона.
Рука Далласа свешивается с края кровати, черные волосы почти закрывают веки, и я позволяю взгляду скользнуть по его голой спине туда, где серая простыня сползла чуть ниже бедер — ровно настолько, чтобы я могла убедиться: под ней на нем ничего нет. Он буквально лег в постель после того, как Айрон уложил меня в свою, и разделся догола, пока я была в комнате. Я уже спала, но... обычно он ведь не спит голым, верно? Только не в одной комнате с братом.
Я хотя бы одета в белую футболку Айрона. Он натянул на меня еще и свои боксеры, но проснулся пару часов спустя и снова их снял. Впрочем, после этого он, видимо, так и не уснул, потому что несколько минут назад я проснулась одна.
Я оттягиваю футболку вниз, убеждаясь, что она всё прикрывает, а затем скольжу руками между ног, поверх белья. Обхватываю себя пальцами и морщусь. Такое чувство, будто там всё в синяках. Немного болит.
Трейс чуть крупнее, но почему-то после Айрона всё болит сильнее. После дивана тоже болело. Айрон действует жестче. И, возможно, глубже. Полагаю, всё-таки это был он.
Комнату наполняет аромат кофе, доносящийся снизу; я закрываю глаза, слегка потирая себя, словно это может унять ноющую боль. Но я также не хочу, чтобы эта боль уходила, потому что это единственное место, где он останется, когда уйдет.