Жар его взгляда согревает мою кожу.
— А где будешь ты? — спрашиваю я его.
Он снова встречается со мной взглядом.
— Ты сказал, что Арми будет жить в трейлере, — напоминаю я ему. — Айрон — в тюрьме. Даллас уедет... А где будешь ты во время всего этого?
Он замирает, как статуя. Затем снова берет бутылку.
— О, я не думаю, что сам задержусь здесь надолго.
Мой желудок сжимается в тугой узел. Если он уйдет, всё закончится.
Он встает, выходя из кухни, а я стою там, слушая, как его шаги раздаются на лестнице. Наступает мгновение тишины, а затем дверь его спальни наконец закрывается.
Я стискиваю зубы и закрываю глаза. Что, черт возьми, это значило?
Что он имеет в виду?
Я иду, медленно поднимаясь по лестнице, и останавливаюсь, глядя на фотографии на стене. Семейные фото, ни одно из них не сделано профессионалом или в студии.
На болоте. На лодках. На пляже. В гостиной. Первые машины. Дни рождения.
Но ни одного снимка за последние восемь лет. Ни одного, где Лив или Трейс были бы подростками. Даллас с длинными волосами — похоже, ему там лет десять.
Мейкон и Арми есть на очень многих, потому что их полностью вырастили родители, которые и делали фотографии.
Арми с его красивыми зелеными глазами.
Мейкон с карими глазами матери.
Их мать. Я нахожу ее на одной из фотографий. Длинные темные волосы, как у Лив, и улыбка, которая не касается глаз. Глаз, которые всё равно прекрасны, несмотря на темные круги.
Прямо как у Мейкона.
Я просматриваю фотографии, замечая, что по мере взросления детей снимков с ней становится всё меньше, но на каждом из них она худеет всё сильнее и сильнее.
Слеза скатывается по моей щеке; я подхожу к комнате Арми, но не захожу внутрь. Вместо этого я пересекаю коридор и направляюсь к комнате Мейкона.
Прислонившись спиной к стене рядом с его дверью, я сползаю на пол и прислушиваюсь к нему в комнате, где она умерла.
16
Даллас
Первое, кем я когда-либо был в жизни, — это поэтом. С самого детства. До выпивки. До секса. До того, как побаловался коксом, начал скрипеть зубами чаще, чем улыбаться, и постоянно искать повод для очередной драки.
И еще одной.
И еще одной.
Даже не написав ни единого слова, я был поэтом. Я видел красоту в тех неожиданных вещах, которые пугали моих родителей. В заброшенных железнодорожных путях. В аду приемных семей, где жили мои друзья. В пожарах, авариях на мотоциклах и разрушениях после бури. В том, чтобы жить на полную катушку и умереть слишком молодым.
В слезах. В синяках. В чувстве покинутости.
Я не ненавидел эти вещи, потому что в них есть глубокий смысл. Ужасный.