Я открываю глаза, собираясь встать, но вижу Далласа. Он смотрит прямо на меня.

На секунду я замираю. Как давно он проснулся?

Я резко выдергиваю руки из-под одеяла.

— Тебе больно, — шепчет он. — Это делает тебя красивее.

Что?

Затем он отворачивается к стене и снова засыпает.

Теперь я понимаю, что этот дом станет гораздо менее гостеприимным без Айрона.

Откинув простыню, я натягиваю боксеры Айрона и выхожу из комнаты. Дверь Мейкона, напротив комнаты Лив, всё еще закрыта, как и двери Трейса и Арми. Мягкий синий свет льется в окна, и я ежусь от холода, спускаясь по лестнице. Сейчас, наверное, около шести утра. К девяти я уже не буду мерзнуть. На улице всегда быстро теплеет.

Я слышу шум воды в трубах и чувствую, как щекочет ноздри запах жарящегося бекона и легкий аромат сливочного масла. Сворачиваю налево, в темную пустую гостиную, и останавливаюсь на пороге кухни. Айрон возится у плиты, я собираюсь что-то сказать, но замолкаю, наблюдая за ним.

Мышцы на его спине растягиваются и напрягаются во время готовки, но плечи расслаблены, а каждое движение плавно. Тянется за солью, ставит обратно. Помешивает что-то на сковороде. Тост выскакивает, он его ловит. Всё в одном непрерывном, ровном ритме. Спокойно, безмятежно, умиротворенно.

Неподвижно.

Без бури.

Блядь.

Мой рот слегка приоткрывается, к горлу подступает ком тошноты. Сколько раз я хотела, чтобы он успокоился, но теперь всё, чего я хочу — это видеть, как он борется. Хочу знать, что искра в нем всё еще жива, не сломлена.

Он оборачивается, замечает меня, слегка улыбается, и я плюхаюсь на стул у кухонного острова. Дышать больно. Сняв стеклянную крышку с тортовницы, я слизываю немного шоколадной глазури с одного из двух оставшихся кусков десерта, который Мариетт попросила меня передать для Айрона вчера. Облизываю палец; от сладкого вкуса во рту собирается слюна.

Я тянусь за добавкой, но перед моим носом появляется вилка, и я тихонько смеюсь, забирая ее. Он готовит завтрак для всех, но я не хочу его завтрак. Он не готовит завтраки. Это делает Арми. То, что Айрон готовит еду для всех, кажется извинением, прощанием и признанием поражения. Он сможет готовить завтраки, когда вернется домой.

Я принимаюсь за еду, запихивая в рот столько шоколада, сколько могу, и наблюдаю, как он ждет около трех секунд, прежде чем рывком открыть ящик, достать еще одну вилку и присоединиться ко мне.

Мы смеемся, и я встречаюсь с ним взглядом, когда он садится напротив, и мы оба уничтожаем остатки торта.

Мы начинаем соревноваться на скорость, выясняя, кому достанется последний кусок, и я хихикаю, пока мы оба запихиваем в рот больше, чем можем прожевать и проглотить. Он накалывает последний кусочек на вилку, а я чувствую крошки вокруг рта, пока он смотрит на меня и жует.