Да уж, Мейкон тоже не всё знает. И я тоже.
Это три с половиной года. Не пожизненное. Айрон вернется.
Я подхожу к нему, пропуская пальцы сквозь его волосы, и чувствую, как его плечи медленно расслабляются. Его лоб утыкается мне в живот.
Мне больше не нужен мой ключ.
— Я не хотел секса, — говорит он; его дыхание обжигает мою кожу. — Я хотел, чтобы женщина, которой не плевать на меня, смотрела на меня сегодня ночью.
Он делает несколько глубоких вдохов и выдохов, и я понимаю, что он пытается не потерять контроль над своими эмоциями.
Я глажу его по голове, нежно проводя ногтями, пока его дыхание становится всё горячее.
— Ты имеешь в виду подругу? — спрашиваю я.
Он не поднимает глаз.
— Мы друзья? — шепчу я.
Запрокинув голову, он смотрит на меня:
— Друзья.
Мое лицо расслабляется, и я смягчаю движения пальцев в его волосах, наблюдая, как его веки начинают опускаться от того, насколько это приятно.
Мне нравится этот Айрон. Он лучше, когда серьезен.
И я хочу быть той, кто будет смотреть на него сегодня ночью, потому что завтра на него не посмотрит никто.
— Одиннадцать, — бормочу я.
Он склоняет голову, глядя на меня снизу вверх.
— Я всё-таки оказалась не такой уж быстрой, — говорю я ему, глядя на свою одежду.
— На мне оставили одиннадцать отпечатков.
Он не сводит с меня глаз.
— Ботинки, — я поднимаю два пальца. — Носки, шляпа, сюртук... — я пересчитываю всё, что потеряла до сих пор, переходя к другой руке. — Итого шесть, — говорю я.
Он наблюдает за мной, и на мгновение перестает дышать, когда я вытаскиваю пуговицу из петлицы на жилете.
Он ждет.
Я расстегиваю пуговицы одну за другой, видя, как дергается его кадык, а в глазах вспыхивает огонь.
Стянув жилет, я бросаю его на землю; его взгляд опускается на мою голую верхнюю часть тела. Из-за прохладного дождя соски затвердевают и торчат, а внутри всё сжимается от предвкушения.
— Это семь, — очень тихо произносит он.
Еще два.
Заведя руки за спину, я расстегиваю молнию на юбке, не отрывая от него взгляда, и стягиваю ее с бедер. Она падает на мокрый пол террасы.
— Восемь.
Последнюю вещь он может снять сам.
Но он этого не делает.
Он резко разворачивает меня; дыхание застревает у меня в горле, когда он усаживает меня к себе на колени.
Я откидываю голову ему на плечо; он скользит рукой за резинку моих трусиков спереди, дразня мой вход двумя пальцами.
— Крисджен, — тяжело дышит он мне в шею. — Хорошие друзья?
Я поворачиваю голову в поисках его губ, направляя его ладонь к своей груди, и провожу языком по его губам.
— Очень хорошие друзья.
Я широко раздвигаю бедра, накрываю его руку своей и проталкиваю его пальцы внутрь себя.