— Не хотите себе нормальный аппарат-то поставить? — с издёвкой в голосе поинтересовался Воронцов. — Могу со скидкой отдать, если у вас дела совсем плохи.

Дьяков что-то прошипел сквозь сжатые зубы, но сдержался. Наконец, удалось соединиться с нужным абонентом.

— Пётр Фадеевич, ещё раз добрый день, — было видно, что Геннадию Андреевичу очень неудобно говорить при нас, но всё-таки угроза трибуналом принесла свои плоды, и Дьяков должен был отдать необходимые приказы. — Надо остановить всю нашу акцию.

— Почему? — спросили его с той стороны и достаточно громко, чтобы мы услышали. — Всё идёт по плану, мы уже готовы зажечь и другие фабрики.

— Аккуратнее, мой друг, я не один, — проговорил Дьяков дрожащим голосом, смертельно побледнев. — Дело в том, что Владимир Юрьевич у меня и ему всё известно о наших с вами планах. Поэтому, чтобы избежать… хм… неприятных последствий, необходимо всё отменить. Надеюсь, вы меня правильно поняли.

— Вас понял, — с явным разочарованием в голосе ответил Пётр Фадеевич и положил трубку.

— Всё? — то ли спросил, то ли констатировал он, разведя руками. — Вы довольны?

— Конечно нет, — ответил на это Воронцов, подходя к оппоненту. — Вас бы хорошенечко отходить плёткой, вот тогда я был бы доволен. Скажите, в какой момент в вашу бездарную голову пришла мысль такое наворотить?

— Мы думали, вас взяла императорская СБ, и мы решили, что лучше будет избавиться от… — он замолк, потому что сам понимал, какую дичь несёт.

— Если бы меня взяли и, допустим, казнили, — медленно, но доходчиво проговорил Воронцов. — То вам, идиоту, проще было бы выкупить за бесценок мои фабрики и дальше выпускать продукцию на моём оборудовании, но под своим брендом, а не сжигать их!

— Вы уверены, что Геннадий Андреевич не поступит так в следующий раз? — удивился я той откровенности, с какой Воронцов разговаривал со своим недругом. — А то подаёте ему светлые мысли.

— Он знает, что я всё записываю и в случае моей преждевременной кончины запись этого разговора окажется у императора на столе, а дальше дело трибуналов, — он посмотрел на меня и состроил разочарованную гримасу. — Да и посмотри на него, у Геннадия нашего Андреевича кишка тонка подобное провернуть. Это его всё Окунев подзуживает, знаю я Петра Фадеевича. Ладно, пойдём отсюда, — Воронцов вздохнул и кинул брезгливый взгляд на Дьякова. — Мог же быть нормальным предпринимателем. Но вникать не хочешь, только хапнуть с самого жирного края.

— Владимир Юрьевич, — сказал я, кивая на хозяина кабинета. — А с ним-то что? Как уходить-то будем?