Да, я рисковал, прыгая сюда, а не, скажем, в Благовещенск. Мне почти нечего было противопоставить князю в чёрт его знает каком поколении, кроме боевой магии. В которой он в разы лучше меня, да ещё и на родной земле. Наверняка, кабинет был нашпигован разного рода атакующими и защитными модумами — у сильных мира сего не бывает паранойи, лишь здоровая бдительность. Но, и тут я не соврал, успешность данных переговоров зависела только от личной встречи. А поле показывало благоприятный для меня исход. В большинстве вероятностей.

— Да, я работал на Ватикан. Был захвачен в плен, когда возвращался из империи Мин, поставлен перед выбором — служить им или сгнить в подвале. Выбрал третий вариант — свою игру. Я человек незлой и немстительный, но кое-какие вещи прощать не позволяет даже мой ангельский характер. Теперь я свободен и осведомлён о планах противника. Пора нанести ответный удар.

— Вы же не думаете, что я вам поверю только по причине вашего эффектного появления? — ручку он наконец отложил и теперь рассматривал меня с живейшим интересом профессионального таксидермиста. Надо полагать, прикидывал, как будет смотреться моё чучело в одной из гостинных.

— О, конечно же нет! Параноики выживают — тут я с вами полностью согласен. У меня есть доказательства. Как планов папистов, так и моей доброй воли. Я ведь пророк, знаете ли.

Раскрывать все карты перед хитрым москвичом я не собирался. Каждый должен знать лишь то, что ему нужно. А моё дальнее родство с инками — лишняя информация.

— Докладывали.

Руки князя зажили отдельной от тела жизнью. Неторопливо сняли запонки с манжет сорочки, отложили их в сторону. Сцепились друг с другом пальцы, хрустнули суставы. Если он сейчас начнёт закатывать рукава, нужно будет менять весь план.

— Через минуту к вам зайдёт Максимилиан Нарышкин. Вы его вызвали чтобы обсудить назревающую войну с Литвой. А он как раз получил сведения от аналитиков, что по Москве будет нанесён удар царской магии.

— То, что вы об этом рассказываете, не добавляет доверия.

Рукава остались на месте. Сильные кисти легли на кипу документов и замерли. Отлично, значит мы не сваливаемся в ту вероятность, которой я так хотел избежать.

— Я и не имел такой цели. Я хотел сказать про Нарышкина. Вы ведь ему верите, если такое определение уместно в отношении правителя и подданного.

— Сейчас вы скажете, что он предатель?

Пальцы снова дрогнули.

— Он вам верен, как никто. Даже у вашего старшего сына нет такой преданности — он, скорее, оперирует категориями стратегической выгоды. Как, впрочем, и все остальные ваши дети. А Нарышкин именно предан, искренне предан. Даже странно.