Яо активировал его, зачем-то откашлялся, скрывая лёгкое потрясение от понимания того, как легко была обращена в глину воля сильного человека. И смятение, которое случается у каждого достойного человека, который невольно услышал интимное, не предназначенное для чужих ушей.
— Кто инициатор мятежа «Нового пути»?
«Мать называла его осенним ветерком… — почему-то подумал в этот момент копьеносец. — Он устроил самую большую резню в современной истории империи, а в детстве боялся огорчить больную мать. Как это всё может быть одним человеком?»
— Царевич Чжу Ди.
— У тебя есть доказательства?
— Да.
Гауфенг продолжал бороться с чужой волей, которая заставляла его открывать рот и произносить слова признания. Лицо кривилось, пот проступал на каждом клочке кожи, не задевая лишь чернильные иероглифы. Чудовищный диссонанс: спокойная речь и гневно-испуганное лицо.
— Какие?
— Я записывал все его приказы. Звонки, встречи, приказы.
В этом Яо не сомневался ни на минуту. Партнёры по мятежу не могли доверять друг другу, а значит старались обеспечить себя сведениями, которые, при падении одного, потянут за собой другого. Сколь бы высоко не сидели преступившие закон, мыслили они также, как и их собратья с улицы.
— Где ты хранишь записи?
Через сорок минут Яо имел достаточно доказательств для того, чтобы самолично казнить брата императора. Просто прийти в его дом и пронзить его сердце копьём. Чего он, разумеется, делать не станет — вопросы жизни и смерти венценосной родни находятся в ведении его господина.
Куда больше гвардейца интересовала структура ячеек «Нового пути». И на это он потратил ещё тридцать минут. После чего выключил покров и позвал дознавателя.
— Пусть он спит до приезда в столицу, — велел он. — Как мне потом его разбудить?
Человек показал ему небольшой цилиндр, обтянутый красным шёлком, похожий на те, в которых писцы носят подушечки для печатей. Открыл его, продемонстрировав влажную губку. Без объяснений поставил на столик. И поклонился.
— Никогда не думал, что судьба сведет меня с маоши, — проговорил он. И на этот раз голос его был глух, как бывает у сдерживающих эмоции людей. — Даже не верится, что вы сейчас стоите напротив меня. Люди считают, что вы легенда, как драконы и лисы-оборотни. Встреча с вами — честь для меня.
Скрыв улыбку, которая была совершенно неуместна при разговоре двух сказочных персонажей, Яо ответил ещё более глубоким поклоном.
— Это честь для меня.
Пу Рень — слуга (кит.)
Мы оба понимали, что делали. И она, и я. Забавно, но мы не говорили об этом. Никогда, ни в самом начале, ни позже, когда её визиты стали завершать каждый мой день. Она приходила вечером, молча садилась в кресло и ждала. Если я был занят, например, ещё бродил по полю, она ничем не выдавала своего присутствия. Сидела, подтянув под себя ноги, крутила волосы на пальце, уже без той ярко выраженной чувственности, и смотрела в сторону. Чтобы не привлекать моего внимания даже взглядом.