— Я веду себя как наркоманка.

— А я, стало быть, твой дилер?

— В каком-то смысле.

— Так можно сказать про любой тип отношений.

— Верно.

Она всё ещё не открывала глаза, хотя уже пару минут как вынырнула из воспоминаний. Наслаждалась. Я её не гнал, дел на вечер у меня не осталось.

Никакого чувства вины перед ней у меня не было. Да, я использовал её личную трагедию, даже две — там ещё было самоубийство старшей сестры. Да, я подсаживал внешне уверенную в себе девушку на видения прошлого, этим делая её зависимой от меня. А можно ещё глубже копнуть, ведь именно я сложил вероятности так, что её кандидатуру «выбрал» Доминик, когда искал помощника Альдо. Мне нужен был сильный боец, способный бросить вызов Тени, и при этом имеющий небольшой, незаметный ни для кого дефект в душе. Но вины я всё равно не испытывал.

Я менялся. Сам, или поле меняло меня — не важно. Создавая узор значительными воздействиями или крохотными штришками, я стал замечать изменения и в себе. Некую холодную отстранённость, с которой я смотрел на людей. Видя вместо них нити. Страх, как и чувство вины, при этом, меня не посещал. Скорее, меня это устраивало.

Нельзя прикоснуться к самой сути творения и остаться прежним. Невозможно играть с силами, которые кое-кто назвал бы божественными, и продолжать считать себя тем же человеком. Незаметно, день за днём, Игорь Антошин растворялся в поле, а вместо него на меня из зеркало глядел пророк.

— Можно я ещё тут побуду? — спросила Челиа.

— Сиди, — отозвался я. Легенду страстного романа между протектором и объектом охраны следовало поддерживать.

К тому же, мне тоже хотелось отдохнуть. Посидеть в тишине, отпуская мысли свободно выбирать направления, чувствовать дыхание живого человека рядом и удовлетворение от хорошо сделанной работы.

Последние три дня выдались сложными. Спасти Китай от междуусобицы и последующей гражданской войны, разнести в клочья планы одной из ватиканских фракций и остаться незамеченным — мне было чем гордиться.

Работа с чужим плетением походила на рисование картины поверх уже существующей. Тут штрих, здесь взмах кисти, в уголке поскрести, снимая слой старой краски. В результате вроде всё та же «Джоконда», только улыбка может не так чарует. С другой стороны — кто там знает, чем она цепляет, эта «Джоконда»? У каждого свой ответ. Знатоки творчества старика да Винчи скажут, что картина лишь похожа на оригинал, а люди, не осведомлённые о сочетаниях цвета и тени, ширине мазка и составе краски, и не заметят разницы. Особенно, если другие люди — «понимающие», скажут им, что так и должно быть. Парадокс фальшивых ёлочных игрушек заключается в том, что они такие же, как настоящие. Кто-то считает, что радости от них нет, но, как по мне — достаточно радости.