Делрей рассказал мастеру ножей о том, что увидел в доме Фламеля. Ольгерд слушал, не перебивая. Незаметно они спустились к реке, и вышли на старую набережную. Вдоль берега был проложен пешеходный тротуар, по которому не ездили экипажи. За все время прогулки Делрей не встретил ни одного паромобиля, не говоря уже о магических средствах передвижения. Настоящее захолустье.

Рынок был хорошо заметен на расстоянии. В ночь врезались гирлянды огоньков, закрепленных на надстройках списанного парома. Некогда этот паром связывал устье Тайной реки с Чумным Кварталом, но в последнее десятилетие маршрут утратил актуальность. Паром списали, поставили на вечный прикол. А вскоре нашлись предприимчивые люди, арендовавшие этот металлолом за гроши и переоборудовавшие его под свои нужды. Судно сделалось пристанищем для торговцев рыбой, поношенным тряпьем, краденой бижутерией, специями, кухонной утварью и дешевой уличной едой. Встречались тут и приворотные зелья, порошки вуду, наузы, заговоренные амулеты и прочая мелочевка, вызывающая у людей просвещенных кривые усмешки.

Паром был пришвартован к старому причалу, опорные сваи которого обросли толстым слоем ракушечника и укутались тиной. Дощатый настил скрипел и прогибался, но вес идущих по нему людей держал.

Запахло едой, рыбой и специями.

Рынок встретил гостей широкой палубой, над которой громоздились многочисленные надстройки. Часть палубы проваливалась в темной зев, образованный двумя бортами и рубкой управления. Исполинская труба смахивала на крепостную башню, возведенную в незапамятные времена. И всюду — огоньки, имеющие явно магическое происхождение. А еще лотки, прилавки, деревянные ящики с фруктами и овощами, походные печки на колесиках, аквариумы с живой рыбой. До слуха Ольгерда донесся галдеж, присущий всем рынкам всех времен и планет.

— Вон туда, — Делрей указал на людей, обступивших лоток с уличной едой. Приблизившись, они увидели толстяка в клетчатом фартуке, подкладывающего древесный уголь в небольшую печурку на треноге. Над печуркой пристроилась кастрюля, наполненная фасолевым супом. Тут же находился мангал с шипящими на решетке отбивными и низкая жаровня с насаженными на вертел колбасками. Рядом — завернутые в полотенца котлы, стопки бумажных тарелок и связки одноразовых вилок.

Толстяк поразил Ольгерда.

Этот удивительный повар что-то непрерывно помешивал, переворачивал, накладывал и упаковывал. При этом он ухитрялся принимать деньги, отсчитывать сдачу, благодарить за покупку и добродушно трепаться с соседом. Ни одной перевернутой тарелки, сгоревшей колбаски или резкого слова. Каждое движение отточено до автоматизма.