— Скажи это своей жене, — зло шипит Оля, придвигаясь ближе.
Ее голос дрожит от ярости, грудь под тонкой тканью красного платья часто вздымается.
— Макс, приструни уже свою дуру. Она совсем берега потеряла.
Я хмурюсь, чувствуя, как внутри зарождается тревога.
— О чем ты говоришь?
— Она хамит гостям, Макс! Ведет себя как психованная! Пододвинула мне тарелку так, будто я шавка бродячая, и смотрит... смотрит так, что меня аж передернуло!
— Кому она нахамила? — мой голос падает на октаву, становясь утробным.
— Мне! — выплевывает Оля, и на ее скулах проступают некрасивые красные пятна. — Мне, Макс! При всех!
Мой взгляд мгновенно сканирует террасу.
Столы, диваны, зона у мангала, барная стойка, смеющиеся лица партнеров по бизнесу и их жен. Вали по-прежнему там нет. Ее нигде нет.
Тревога взрывается в груди.
— Закрой рот и иди к остальным, — бросаю я Оле, даже не глядя на нее.
— Макс, я вообще-то…
— Я сказал, пошла вон! — рычу я, едва сдерживаясь, чтобы не схватить ее за плечо и не отшвырнуть в сторону.
Разворачиваюсь и быстрым, пружинистым шагом направляюсь к стеклянным дверям дома.
Сердце колотится в висках, тяжело отмеряя секунды.
В доме тихо.
Полумрак гостиной после яркого уличного света кажется зловещим.
Я прохожу кухню — пустая подставка из-под торта, брошенный на столешнице длинный нож. Лезвие небрежно вытерто скомканной бумажной салфеткой, на которой расплывается яркий след вишневой пропитки, пугающе похожий на свежую кровь.
Взгляд цепляется за лестницу на второй этаж. То ли слышу, то воображение дорисовывает шум наверху. В моем кабинете.
Срываюсь с места. Перепрыгиваю через две ступеньки, не заботясь о том, насколько громко стучат подошвы туфель по полу.
В висках пульсирует одна-единственная мысль: только бы не сейф. Только бы не документы.
Код она уже не знает. Я менял его месяц назад. Не должна знать. Не могла угадать.
Коридор второго этажа тонет в темноте, но из-под массивной двери кабинета пробивается узкая полоска света.
И сама дверь приоткрыта.
Я толкаю ее плечом, влетая внутрь. Воздух в кабинете сухой, пахнет нагретой кожей и бумажной пылью.
Сквозь открытые жалюзи просачивается бледный свет уличных фонарей, смешиваясь с тусклым светом настольной лампы.
Металлическая дверца сейфа, встроенного в стену за картиной, распахнута настежь.
Валя стоит ко мне спиной.
В ее руках — плотная синяя папка. Та самая. Учредительные документы, договоры, чистые листы с ее подписями, генеральная доверенность. Вся моя схема. Вся моя страховка от тюрьмы и разорения.
Ее пальцы уже впились в края верхних листов. Она делает резкое движение, разводя руки в стороны, собираясь разорвать их пополам.