Да, Сережа. Мой старший брат, мамина гордость, «настоящий гений». А я — просто удачный проект по замужеству.
Мама никогда не встанет на мою сторону. Она обвинит меня в том, что я «не уберегла очаг».
Отец? Он просто нахмурит густые брови и бросит поверх очков: «Брак — это терпение, Валентина. Не позорь фамилию разводами».
Никто мне не поможет.
У меня нет никого, кроме меня самой. И Максим это прекрасно знает. Он всё просчитал.
— Валюша, а можно мне кусочек поменьше? Там столько калорий…
Голос звонкий, с легкой хрипотцой.
Оля.
Она стоит прямо передо мной, по ту сторону стола. Свет гирлянд падает на ее плечи, открытые вырезом алого платья. Тяжелый цитрусовый шлейф бьет по обонянию, смешиваясь со сладостью торта.
От этого запаха мой желудок делает кульбит.
Оля улыбается. Ее глаза игриво блестят.
На шее, чуть ниже линии каре, я замечаю едва уловимое, плохо замазанное тональным кремом красноватое пятно.
След от жестких губ моего мужа.
Она смотрит на меня с тайным превосходством. Думает, что делит со мной мужчину. Думает, что она — хитрая лисица, обманувшая глупую курицу.
Сладкий, приторный вкус шоколадного бисквита оседает на языке пеплом.
Я делаю глоток из стакана, пытаясь смыть эту липкую сладость, но напиток только обжигает пересохшее горло, не принося никакого облегчения.
Шум вечеринки вокруг меня сливается в неразборчивый, раздражающий гул. Басы из колонок бьют по вискам, чей-то неестественно громкий смех режет слух.
Я стою у перил террасы, до хруста в пальцах сжимая тяжелый стакан, и неотрывно смотрю на стеклянные двери, за которыми несколько минут назад скрылась моя жена.
И думаю про ее взгляд.
Этот абсолютно пустой, стеклянный взгляд сквозь пламя свечей, от которого у меня до сих пор под лопатками ползет мерзкий, ледяной холодок.
Валя никогда так на меня не смотрела.
За все десять лет брака в ее глазах всегда была либо преданность, либо мягкая обида, либо эта ее вечная, уютная забота.
Но сейчас она словно смотрела не на любимого мужа, а на насекомое, которое уже занесла ногу, чтобы раздавить.
Что она поняла? Что она видела?
— Макс, — тонкие пальцы с ярко-красным маникюром ложатся мне на предплечье, отрывая от мыслей.
От резкого цитрусового запаха меня внезапно начинает мутить. Я дергаю рукой, брезгливо сбрасывая ее ладонь, и поворачиваюсь.
Оля. Стоит, нервно покусывая накрашенную нижнюю губу.
В ее глазах нет привычного игривого блеска, ради которого я затащил ее сегодня в гостевую спальню — только злая, колючая обида и капризное недовольство.
— Какого черта ты ко мне подходишь при всех? — цежу я сквозь зубы, не разжимая губ, сохраняя на лице дежурную, расслабленную полуулыбку для гостей вокруг. — Мы же договорились держать дистанцию.