Здравый смысл хирурга говорит только одно: резать. Резать к чертовой матери, отсекать по живому, не дожидаясь сепсиса.
Смех обрывается так же резко, как и начался.
Я опираюсь о стеллаж и поднимаюсь на ноги. Расправляю плечи. Заправляю выбившуюся прядь волос за ухо.
Подхожу к сейфу.
Максим так торопился, так испугался того, кто стоял за дверью, что забрал только папку с учредительными документами. Самое очевидное. То, что было у меня в руках.
Электронные цифры на микроволновке светятся ядовито-зеленым: 03:42.
Я сижу на полу кухни, прижавшись спиной к холодной дверце холодильника, и мелкими глотками пью воду из-под крана.
Вода отдает железом, но это лучше, чем тошнотворный вкус водки и желчи, который въелся в нёбо. Меня трясет. Крупная, противная дрожь бьет по ребрам, отдаваясь спазмом в затылке.
Мое любимое алое платье из натурального шелка валяется в коридоре, скомканное, как окровавленная тряпка. Туфли брошены там же.
Я даже не помню, как доехала до дома. Вызвала такси, забилась на заднее сиденье и всю дорогу смотрела на мелькающие фонари, задыхаясь от нехватки воздуха.
«Я не дам тебе развода. Попрощайся с сыном».
Голос Макса, лишенный всяких человеческих интонаций, снова и снова звучит в моей голове. Он крутится на повторе, как заевшая пленка.
Я обхватываю колени ледяными пальцами, пытаясь унять дрожь.
Господи, какая же я идиотка. Какая самонадеянная, клиническая идиотка.
Я закрываю глаза, и темнота тут же подбрасывает мне картинки последних месяцев.
Мой просторный кабинет рядом с его. Моя подпись с завитушкой на бесконечных актах выполненных работ, договорах субподряда, накладных.
«Олечка, подмахни вот здесь, это по нашей новой схеме».
И я подмахивала. Гордилась тем, что он доверяет мне такие вещи. Думала, это делает меня незаменимой. Особенной.
Думала, что я — его равноправный партнер, боевая подруга, которая умнее, смелее и сексуальнее его пресной, домашней клуши.
А на самом деле я собственными руками рыла себе могилу.
Если Валя пойдет в прокуратуру, как обещала... Если следователи возьмут компанию за жабры, они первым делом изымут документацию. А там — моя фамилия. Везде. На каждой серой проводке, на каждом липовом акте.
Что скажет Макс на допросе?
У него лучшие адвокаты, он сам сегодня этим хвастался.
Он сделает круглые глаза и скажет: «Я ничего не знал. Это моя заместительница. Она имела право подписи и превысила полномочия в корыстных целях».
И всё.
Он выйдет сухим из воды, пожертвовав двумя пешками: женой, на которую оформлена фирма-однодневка, и любовницей, которая подписывала левые документы.