— Ты ни черта не понимаешь в этих бумагах, — шипит Макс. — Это мой бизнес. А ты — просто удобная декорация. Ты должна была просто сидеть дома...
— И улыбаться твоим гостям? Как Оля? — слова Вали хлещут наотмашь. Я инстинктивно вжимаюсь спиной в холодные обои коридора.
Значит, я не ошиблась в подозрении. Она знает про меня.
— Или супы варить — это моя привилегия, а для всего остального есть подстилка из офиса? Я слышала вас, Максим. Сегодня. В гостевой. Слышала каждое твое ублюдское слово.
Холодный пот проступает между лопатками. Воздух вдруг становится тяжелым, вязким, его не хватает.
— Я подаю на развод, — чеканит Валя, и каждое ее слово эхом отдается в моей черепной коробке. — Завтра же. А эти бумаги... пойдут в прокуратуру. Вместе с заявлением о мошенничестве.
Прокуратура.
Слово падает камнем, пробивая дно моего желудка. Если Валя пойдет к следователям, начнется проверка. Поднимут всё. А на половине серых накладных в основной компании стоит моя подпись. Как заместителя. Я — соучастница.
Я прикрываю рот ладонью, чувствуя, как меня начинает мелко, противно трясти.
— Я не дам тебе развода, — Макс говорит это так тихо и веско, что мороз продирает по коже.
— А я не спрашиваю твоего разрешения.
Я слышу шорох одежды. Вижу, как спина Макса выпрямляется. Он делает шаг назад, засовывая руки в карманы.
— Развод? Хорошо. Но тогда попрощайся с сыном.
В повисшей тишине этот приговор звучит страшнее любого выстрела.
— Ты не увидишь Богдана. Никогда, — продолжает Макс голосом, в котором нет ничего человеческого.
Это голос психопата, методично расчленяющего жертву.
— Посмотри на себя, Валя. Кто ты? Безработная домохозяйка без копейки за душой... У меня лучшие адвокаты. У меня судьи из рук едят. Я докажу, что ты психически нестабильна. Я найму свидетелей... Богдан останется со мной. А ты пойдешь на улицу с одним чемоданом.
Я стою в темном коридоре, глотая ртом сухой кондиционированный воздух, и чувствую, как рушится мой собственный, тщательно выстроенный мир.
Иллюзии осыпаются трухой.
Я думала, что Макс — сильный, властный самец, альфа, который берет свое и защищает «своих».
Я думала, что я — его партнер. Его муза. Его настоящая любовь, которую он просто пока не может официально признать из-за удобства.
Какая же я идиотка.
Он не любит никого.
Он только что, не моргнув глазом, пустил под нож мать своего ребенка.
Десять лет она вылизывала ему рубашки и рожала ему наследника, а он повесил на нее уголовщину и пригрозил отнять сына, оставив ни с чем.
«Но тогда попрощайся с сыном».
Эти слова не просто повисают в душном, пропахшем кожей и бумажной пылью воздухе кабинета.