Северьян. Северьян Одинцов.
Сердце делает тяжелый, болезненный удар об ребра.
Восемь лет назад они с Максимом были лучшими друзьями. Вместе строили первый бизнес.
А потом Максим его кинул. Жестко, грязно, по классической схеме рейдерского захвата.
Он вышвырнул Северьяна из их общей компании, оставив с долгами и уголовным делом.
Северьян выкарабкался. И не просто выкарабкался — он построил свою корпорацию, стал жестче, холоднее и превратился в главного конкурента и врага номер один для моего мужа.
Он уничтожил бы Максима не задумываясь. С удовольствием.
Он точно мог бы мне помочь.
Но есть одно но. Оно огромное, непробиваемое, размером с чертов Эверест.
Восемь лет назад, когда был суд по делу о растрате, которое Максим сфабриковал против Северьяна, я сидела на скамье свидетелей.
Северьян смотрел на меня из клетки.
В его серых глазах тогда было столько боли, что я до сих пор иногда просыпаюсь от этого взгляда в холодном поту.
Он любил меня. Любил так, как Максим не умел.
А я… я выбрала мужа.
Я послушно повторила слова, которые Максим заставил меня выучить. Я дала показания, которые едва не стоили Северьяну свободы.
Я предала его. Растоптала.
Идти к нему сейчас — это безумие. Это всё равно что добровольно зайти в клетку к голодному волку с куском сырого мяса на шее.
Он посмеется мне в лицо. Он выставит меня за дверь.
Я зажмуриваюсь, вспоминая слова Максима: «Ты не увидишь Богдана. Никогда».
Внутренности стягиваются в стальную пружину.
— Я не имею права не попытаться, — шепчу я в пустой комнате.
Через сорок минут я выхожу из дома. На мне черная водолазка, темные широкие брюки, строгий бежевый плащ. Никаких украшений, кроме обручального кольца, которое сегодня кажется кандалами.
— И с чего ты взяла, Валя, что я не выброшу тебя сейчас из этого окна вместе со всеми твоими проблемами?
Его слова падают в звенящую тишину кабинета.
В них нет ни театральности, ни наигранной злости — только вымороженный холод человека, которому когда-то вырвали сердце, и теперь на его месте бьется ровный, расчетливый механизм.
Я смотрю в его серые глаза. Вокруг зрачков пульсирует темный, почти черный ободок.
Воздух между нами искрит. Он плотный от невысказанных слов, от восьми лет молчания, обид и предательства.
Я не опускаю взгляд. Заставляю себя сделать шаг вперед. Мои каблуки бесшумно утопают в густом, плотном ворсе графитового ковра.
— Ты имеешь полное право выгнать меня вон, Северьян, — мой голос звучит поразительно ровно, хотя внутри всё дрожит. — Ты можешь вызвать охрану прямо сейчас. Можешь приказать никогда больше не пускать на порог этого здания. На твоем месте я бы именно так и поступила.