Он не шевелится. Ни один мускул не вздрагивает на его лице, но челюсть сжимается так плотно, что под кожей перекатываются желваки.
— На моем месте? — повторяет он.
Хрипотца в его голосе становится глубже, она вибрирует в груди.
Северьян делает шаг навстречу.
Он всегда был выше Максима, крупнее, и сейчас, в этом костюме, от него исходит почти физически ощутимая, подавляющая мощь.
Запах его терпкого парфюма и нагретой кожи бьет мне в ноздри, воскрешая воспоминания, которые я годами хоронила на дне памяти.
— Ты даже близко не представляешь, каково это — быть на моем месте, Валентина.
— Я знаю, что я сделала, — твердо произношу я.
Я не буду оправдываться. Не буду прикидываться жертвой.
— Ты знаешь?! — его голос внезапно повышается, и резко гремит в кабинете.
Северьян делает еще один резкий шаг, оказываясь так близко, что я чувствую жар, исходящий от его тела.
— Восемь лет, Валя! Восемь гребаных лет я собирал себя по кускам! Пока ты вила уютное гнездышко с человеком, который заказал меня, пустил по миру и едва не отправил за решетку! И ты ему в этом помогла!
Его крик бьет по нервам наотмашь. Я чувствую его боль — она живая, пульсирующая, она заполняет этот огромный кабинет до краев.
— Я знаю! — кричу я в ответ. Отчаяние прорывает плотину, которую я выстраивала всё утро. — Я знаю, Северьян! И я несу за это ответственность каждый день своей жизни!
— Ответственность? — он горько, зло смеется, обнажая зубы.
Он хватает край своего массивного стола обеими руками. Костяшки пальцев белеют от напряжения. — Ты смотрела мне в глаза в зале суда! Ты стояла там, за кафедрой, в своем невинном светлом платье, такая чистая, правильная, и лгала! Глядя мне прямо в глаза! Под присягой!
— Я боялась! — мой голос срывается, в горле першит от крика, но я не останавливаюсь. — Я была девчонкой, Северьян! Запуганной, зависимой девчонкой! Максим сказал, что если я не подтвержу его версию, он уничтожит нас обоих! Он пригрозил, что посадит не только тебя, но и меня, как соучастницу, потому что мои подписи тоже были на тех первых документах! Я думала, что спасаю... хоть что-то! Я думала, что так будет лучше!
— Кому лучше?! — ревет он, отрывая руки от стола и нависая надо мной. В его глазах полыхает шторм. — Тебе было лучше?! Ему?! Ты спасала свой комфорт! Свою безопасность!
— Я спасала иллюзию семьи, которой у меня, как оказалось, никогда не было! — я подаюсь вперед, вскидывая голову.
Мы стоим грудь в грудь. Между нами не больше двадцати сантиметров. Мое дыхание сбилось, грудная клетка ходит ходуном.
— Да, я струсила! Да, я предала тебя! Я предала человека, который был готов ради меня на всё! И я расплачиваюсь за это прямо сейчас! Моя жизнь — это руины, Северьян! В ней нет ничего, кроме фальши и страха!