Последнее, кстати, было более чем нормально. Если соотнести с Землёй, то корифей выходил князь. Который мне по всем укладам задолжал. Говорить об этом Серпенту я прямо не стал, но сам факт был очевиден и понятен. И если корифей от меня что-то желает, то прежде, чем согласиться на найм, я тонко намекаю: предыдущий должок закрой.

— Пристукнут тебя, видом, с таким характером, — вздохнул змеюк.

— Пристуковалка не выросла. И, Серпент, я по правде — не прав? — захлопал глазами я.

— Да прав, прав, — раздражённо прошипел Серпент. — Сам смотри, Михайло: я тебе не голова, но советую как другу: прислушайся к просьбе. А она такова: не распространяйся о том, что было перед твоим домом. Бой был, да и всё.

— И как Корифей собственноручно орды врагов поверг — не рассказывать?

— Водки нальёшь? — изобразил из себя потерпевшего Серпент.

— На, — щедро выставил я на стол сныканную в ящике коробку, на дюжину бутылок.

— Эх, хороша у тебя водка, Михайло, — оприходовал змей бутылочку.

А я прикидывал и размышлял. Корифею ОЧЕНЬ не хочется, чтобы детали боя всплыли для общественности. И не во мне дело: я — фактор не слишком важный, «в общем». А вот то, что состав дружины, их возможности и прочее были таковы, что методы атаки нападающих просто не годились против жертвы… В общем, это наш венценосный козёл ОЧЕНЬ не хочет пустить в массы. Не удивлюсь, если какой-нибудь деятель поговорит в Рейнарами, как и в случае с просранными полимерами на Пряном. Потому что разумному человеку, по обдумавании ситуации-диспозиции, становится понятно: корифей был готов к нападению, именно такому, как оно было. И нашему козлейшему интригану категорически не хочется, чтобы это всплыло. И… а вот чёрт знает. Наверное — промолчу, но оставлю что-то типа «подарочка мёртвой руки».

— Так, Серпент, передать просьбу тебе корифей лично приказал? — уже без кривляний и жёстко спросил я, на что змей кивнул.

— Тогда передай от меня его величеству вот что, дословно: Михайло Потапыч — поверенный и трепать языком о делах не приучен. Если его к тому не вынудят, угрожая имуществу, жизни и интересам. И если кто его умудрится убить — цели своей не добьётся, а только неприятностей и бед для себя. Так и передай, слово в слово, воевода.

— С-ш-ш… передам, видом. Только с делами видомскими для корифейства…

— А это — другой расклад, — уже с сиволапой мордой ответил я. — Должок закроется — так и о деле говорить можно. С тобой, с управами, да хотя с кем, кому надо. А пока не закрыт… — выдержал я театральную паузу. — Тоже говорить можно. Только я сам определю, сколько мне задолжали, и к плате за работу сам и добавлю. А аппетиты у меня… — аж прищурился я, улыбаясь.