«мне бывшая каждую ночь в три звонит, ничего нового»
«это соседи сверху. у меня тоже орут»
«это всё масоны» — Костя узнал аватарку: тот же мужик, что и в прошлый раз.
«меня бабушка звала. бабушка живая, она в соседней комнате спит. я заглянул — спит. а голос из прихожей»
«подтверждаю. дочь звала. дочь в армии»
«у нас в подъезде мужик вышел на лестницу на голос жены. жена рядом в кровати лежала. утром нашли в подвале, в луже. живой, но ничего не помнит»
Последний комментарий был от женщины без аватарки. Он провисел десять минут, потом его удалили.
«мой сын вышел. ему девятнадцать. его нашли в подвале. там воды было по колено. по колено. как можно утонуть по колено»
Вечером в городских новостях выступила психолог — женщина в очках на фоне книжной полки. Она говорила о «феномене массовой тревожности на фоне информационного стресса» и советовала не читать новости перед сном, проветривать комнату и пить ромашковый чай. Назавтра администрация выпустила заявление: «Информация о так называемых „ночных голосах“ является фейком. Распространение заведомо ложной информации преследуется по закону».
Голоса звали дальше.
Нина Петровна жила в хрущёвке у переезда, на первом этаже. Костя пришёл к ней в субботу — она сама позвонила со своего кнопочного и сказала: «Приходи. Покажу».
Квартира у неё была как у бабушки в деревне, только меньше: ковёр на стене, сервант, иконы в углу с вышитым рушником, телевизор с салфеточкой сверху. На подоконнике герань. Пахло корвалолом и пирогами. На стене — фотографии: Пётр Ильич молодой, в морской форме; свадьба, чёрно-белая; внучка в Питере, цветная, с выпускного.
На кухне, на полу у плиты, стояло блюдце с молоком.
Молоко было полное. Подёрнутое плёнкой, кисловатое — видно, стояло не первый день.
— Третью ночь не пьёт, — сказала Нина Петровна. Она стояла в дверях кухни и смотрела на блюдце. — Тридцать лет пил. За плитой жил, у трубы, где тепло. Я ему каждый вечер ставила, как мама меня учила. Утром — пусто. А тут… — Она помолчала. — В среду ночью слышу: дверь входная скрипнула. Встала — закрыто. А в доме тихо стало. Пусто. Так пусто, будто вынесли что-то.
— Ушёл?
— Ушёл. — Нина Петровна кивнула. — Домовые воды боятся. Когда вода близко, они уходят. У кого ни спрошу — у всех ушли. У Зинаиды с пятого, у Галины из второго подъезда. У всех блюдца полные стоят.
Она помолчала. Потом взяла Костю за рукав.
— Пойдём. Ещё покажу.
В подъезде было темно — лампочка на первом этаже не горела никогда. Нина Петровна включила фонарик на телефоне и повела его вниз, к двери подвала. Дверь была железная, с висячим замком, а под ней — щель. Из щели тянуло холодом и тиной. И было слышно, как внизу, в темноте, плещется вода.