«Вот тебе и великая духовная сила русского крестьянства», — с горечью подумал я, вспомнив рассуждения славянофилов о народе-богоносце. «Какая тут духовная сила? Эти люди просто выживают. Тяжёлым физическим трудом от зари до зари».

Никакой одухотворённости, никакой особой мудрости. Просто усталые, измученные жизнью люди, которые живут в нищете и не видят никаких перспектив.

— Степан, — позвал я, — а где дом твоей матери?

Я знал, что отца Степана давно уже не было, а вот матушка живет и здравствует.

— А вон там, барин, — он показал на одну из изб, которая стояла в стороне в начале небольшого проулочка. — Степанида моя мать.

— Остановимся. Неправильно будет проехать мимо дома, где живёт мать моего верного слуги.

Степан просиял.

— Спасибо, барин! Мать-то обрадуется.

Мы остановились возле усадьбы Степаниды. Её изба резко выделялась от соседних своей добротностью и была намного больше. Сразу было видно что за срубом следят, все бревна были качественные, в глаза бросились помененное и тщательное проконопачевание мхом и свежей паклей.

Высокая двускатная крыша была крыта железом, её конек был украшать резьбой. Окна были большие, с резными наличниками и полностью стеклянные, в отличии от других домов деревни, где сплошь были слюдяные вставки.

На просторном, с резными столбами крыльце стояла пожилая женщина — крепкая, прямая, с острыми глазами и седыми волосами, убранными под платок. Это была Степанида, мать Степана. Мне с трудом верилось, что её шестьдесят, контраст с другими деревенскими бабами был потрясающий.

— Степанушка! — воскликнула она, увидев сына. — Приехал, родименький!

Степан соскочил с козел и бросился к матери.

— Здравствуй, матушка. А вот и барин наш молодой приехал.

Степанида поклонилась мне в пояс.

— Милости просим, батюшка Александр Георгиевич. Дом наш — ваш дом.

— Спасибо, Степанида. Можно войти?

— Да как же не можно! Проходите, проходите.

Мы — я, Степан и Вильям, вошли в просторные сени в которых было много утвари: различных прялок, веретен, большое разнообразие корзин и глиняной посуды. В открытых дверях кладовой стоял рослый юноша, поклонившийся мне в пояс.

— Это, барин, старший внук Афанасий, — в голосе Степаниды слышалась плохо скрываемая гордость.

За спиной юноши были видны мешки с зерном, мукой и большие запасы солений.

«Надо же, — подумал я. — Август месяц, а у семьи Степана кладовая уже ломится от запасов».

Из сеней мы попали в просторную горницу, парадную комнату с большой расписанной узорами русской печью с лежанкой. Это была чистая половина избы.

В «красном» углу стояли иконы в богатых окладах, украшенные вышитыми рушниками. Перед ними теплилась лампада. А вот Библии или еще каких-нибудь духовных книг я не увидел.