Наконец, на исходе дня, когда солнце уже клонилось к горизонту, Степан крикнул с козел:

— Барин! Вон она, наша деревня!

Я выглянул из кареты. Впереди, в небольшой ложбине между холмами, виднелись крыши домов. Деревня была небольшая — три десятка изб, не больше. Всё выглядело серо и убого.

— Это и есть Сосновка? — уточнил я.

— Она самая, барин.

Мы въехали в деревню по единственной улице — если это вообще можно было назвать улицей. Скорее, это была просто дорога, по обеим сторонам которой стояли крестьянские избы.

То, что я увидел, привело меня в уныние. Деревня произвела на меня впечатление какой-то потерянности. И оно было настолько сильным, что проехав мимо первых изб, я велел Степану остановиться. Вышел из кареты и в тот же миг понял в чем дело.

Передо мною было заброшенное благополучие: деревня, где кончился достаток. В воздухе как бы висело ощущение, что когда-то здесь жили иначе.

Избы стояли, будто притихшие старики, вспоминающие лучшие дни. Их стены еще крепкие, но бревна уже темные от времени, но не трухлявые — видно, что рубили их на совесть, когда в домах водился достаток. Резные наличники, хоть и облупились, но почти везде еще угадываются прежние узоры — знак того, что хозяин не бедствовал.

Но уже кое-где скрипучие ворота висят на одной петле, есть даже изба с провалившейся крышей.

В нескольких избах когда-то выскобленные до белизны крылечки потемнели и просели, а в окнах видна пыль, которой не один год.

Но больше всего меня поразили люди.

Из домов повыходили крестьяне — посмотреть на барина, который возвращается домой. Мне показалось что они все — тени прошлого, как бы еще живут здесь, но как-то наполовину.

На одной из завалинок старик точил нож, но его глаза смотрели куда-то вдаль и он никак не отреагировал на меня. Из соседней избы баба в выцветшем платке выносила ведро с водой, её движения были как в замедленном кино, будто она уже не ждет, что завтра будет лучше.

А дети в деревне какие-то тихие, не бегают и не кричат — словно чувствуют, что играть здесь не во что.

«Господи, — подумал я, разглядывая лица, — да здесь вообще нет молодых людей!»

Хотя молодые, конечно, были. Но все выглядят старше своих лет, лица морщинистые, какие-то согнуты спины и руки в трещинах и мозолях.

Потрясенный увиденным я подумал, что случилось? Неурожай, барщина заела или хозяин-помещик обобрал. А может, молодые ушли — и деревня осталась доживать.

Но чувствуется — здесь когда-то пели. Здесь когда-то любили. Здесь когда-то верили в завтра.

А теперь только ветер гуляет по пустым дворам, да старые бревна тихо стонут, вспоминая тепло ушедших печей.