— Барин, — сказал Степан, — вон уже и наш дом виден.

Я выглянул из кареты и увидел то, что заставило меня ахнуть.

Усадьба располагалась на высоком холме, окружённом сосновым бором. Огромные, вековые сосны стояли стеной, их стволы уходили высоко в небо, а кроны шумели на ветру. Воздух был напоён запахом хвои и смолы — чистым, свежим, почти лечебным.

Земля под соснами была покрыта толстым слоем опавшей хвои, мягкой и пружинистой. Песчаная почва, сосновый бор, холм — место действительно было красивое, почти сказочное.

Внизу, у подножия холма, текла река, делая плавный изгиб. С холма открывался великолепный вид на долину, на заливные луга, на дальние леса.

— Красиво, — признал Вильям, любуясь пейзажем.

— Да, место отличное.

На противоположном берегу реки паслось большое стадо коров. Я начал считать и сбился — голов двести, а может, и больше. Животные выглядели упитанными, ухоженными.

— А это чьё стадо? — спросил я Степана.

— Соседа нашего, барин. Торопова Ивана Петровича. У него имение за рекой.

— А у нас есть коровы?

— Иван сказал с нетелями с десяток осталось. Почти всё продали ещё при покойном барине, вашем батюшке.

Я вздохнул. Место красивое, а хозяйство похоже развалено.

Карета въехала на территорию усадьбы, и я увидел то, что окончательно испортило мне настроение.

Главный дом стоял в центре усадьбы — большой, двухэтажный, каменный, с колоннами и двумя симметричными крыльями. Когда-то это был настоящий дворянский особняк, достойный богатой семьи.

Но теперь дом был заброшен. Окна заколочены досками, наверное даже крыша кое-где провалилась, штукатурка осыпалась. Сорняки росли прямо у парадного крыльца. Было видно, что здесь давно никто не живёт.

— Почему дом заброшен? — спросил я.

— Да уж считай с той войны как никто не живет, барин, — ответил Степан. — После французов-то.

— Каких французов? — о судьбе старого дома в дневнике Сашеньки не было ни слова.

— А как Наполеон в Россию пришёл, так французские дезертиры тут набедокурили, дом чуть не подожгли и жить в нём после них стало нельзя. Вот и перебрались во флигель. Это еще было при вашем деде.

Степан показал на одноэтажный дом в стороне от главного здания. Флигель выглядел гораздо лучше — крыша целая, окна не заколочены, вокруг небольшой, но ухоженный садик.

— Там и вы с братьями и родились, — добавил Степан.

Воспоминания Александра всплыли в моей памяти. Дом построил прадед, почти сто лет назад. До 1812 года семья жила в главном доме — богато, широко, по-барски. А потом пришла война, дом и усадьбу «цивилизованные» европейцы разорили. Хозяйство стало приходить в упадок и часть земли пришлось продать.