Она снова сосредоточилась на затвердевшей жвачке, отрезала кусочек с помощью прихваченного с собой швейцарского армейского ножика и замерла.
Что-то происходило у входной двери, но так далеко, что ухо не могло определить, что именно. Звяканье ключей? Стук регистрационной стойки? А может быть, и нет, может быть, просто звуки, характерные для больших зданий.
Катрина выключила фонарик и затаила дыхание. Поморгала глазами, как будто это могло помочь ей начать видеть в темноте. Было тихо. Тихо, как в…
Она не захотела додумывать до конца эту мысль.
Вместо этого она решила подумать о другом, о том, отчего сердце стало биться быстрее: что плохого может с ней случиться? Выяснится, что она слишком активно несет службу, и кто-то получит выговор, а ее отправят обратно в Берген? Довольно скучно, но это не причина для того, чтобы сердце билось в груди, как отбойный молоток.
Она ждала и прислушивалась.
Ничего.
По-прежнему ничего.
И тогда она сообразила. Кромешная тьма. Если бы кто-нибудь здесь был, он бы наверняка включил свет. Катрина посмеялась над собой, чувствуя, как замедляется биение сердца. Она снова зажгла фонарик, положила вещдоки обратно в коробку и задвинула ее на место, позаботившись о том, чтобы та встала ровно в линию с другими коробками. Потом она направилась к выходу, и тут ей в голову совершенно неожиданно пришла случайная мысль: она рада, что ей предстоит позвонить ему. Потому что именно это она собиралась сделать: позвонить и рассказать, что она совершила. Она резко остановилась.
Луч фонарика что-то высветил.
Ее следующей мыслью было продолжать движение, тихий трусливый голос в голове посоветовал, чтобы она немедленно отсюда убиралась.
Но она посветила обратно.
Неровность.
Одна из коробок чуть-чуть выступала из ряда.
Катрина подошла поближе и посветила на наклейку.
Харри показалось, что он услышал стук двери. Он снял наушники, в которых звучала музыка с нового диска группы «Bon Ivers», пока что оправдывавшей его ожидания. Прислушался. Тишина.
– Арнольд? – прокричал он.
Ответа не последовало. Харри привык поздними вечерами в одиночку сидеть в этом крыле Полицейской академии. Конечно, кто-то из уборщиков мог здесь что-нибудь забыть, но взгляд, брошенный на часы, подсказал, что уже не вечер, а ночь. Харри посмотрел налево, на пачку непроверенных работ на письменном столе. Большинство студентов распечатали их на принтере на грубой рециркулированной бумаге, которой пользовались в библиотеке. От этой бумаги было столько пыли, что, когда Харри приходил домой, кончики пальцев у него были желтые, как от никотина, и Ракель заставляла его мыть руки перед тем, как позволить прикоснуться к себе.