— Примерь, — сказал дед.
Я торопливо их надел и затянул завязки несколько раз вокруг щиколотки. Я встал, прошёлся до забора и обратно. Земля под камышовыми подошвами была совсем другая. Ощущалось что-то новое. И это ощущение было настолько непривычным, что я остановился и просто постоял.
Впервые с того утра у пещеры я стоял и не думал о том, куда поставить ногу, не смотрел под ноги пристально, высматривая камни и кочки, а просто шел. Ногам стало сразу теплее и уютнее и почувствовал что невольно улыбаюсь от этого.
— Велики немного, — сказал дед, глядя на мои ноги. — Но за лыком скоро пойдём, сделаю нормальные. А пока в этих походишь.
— Спасибо, — сказал я.
Я доел похлёбку до конца и думал о старых постройках в глубине леса, о кристаллах, которые растут там, где скапливается сила, об артефакте, который делал плитку… Дед сидел напротив и смотрел в огонь, и мы оба молчали, потому что иногда общее молчание важнее множества слов.
Марта открыла калитку без стука, вошла во двор, молча открыла дверь и осталась там с таким видом, как будто её давно ждали.
— Чего давно не видать, — сказала она, обращаясь вроде бы к деду, но смотрела на меня. — Я уже думала забыли про меня совсем. Три дня огород не полит, дрова не колоты, работы много. Крупы дам, если придёшь, — сказала она, уже прямо глядя в глаза.
— Присядь, Марта, — сказал дед, кивнув на лавку у стены. — Ярек у старосты работает теперь. Горан договорился, курятник перебирать. Каждый второй день.
— У старосты, — повторила Марта, — Это когда же он успел?
— После пещеры по-другому пошло, — сказал дед просто.
Марта посмотрела на меня внимательнее и кокетливее, как умеют делать только женщины, когда им интересно.
— Оно и видно, — сказала она. — Я смотрю, Мирош, ты и двигаешься получше. Спина отпустила что ли?
— Получше, — согласился дед без подробностей.
— Это хорошо, — сказала Марта и чуть смягчилась, не потеряв при этом делового тона. — Ну когда ко мне? Дрова сами себя не поколют, а у меня ещё перила у крыльца шатаются, зимой упаду и костей не соберу.
— Завтра вечером зайдёт, — сказал дед. — После старосты, часа на два. Дрова поколет, огород польёт, перила посмотрит.
— Перила тоже? — Марта оживилась. — Там столбик подгнил снизу, я уже давно говорю, а никто не слушает.
— Посмотрю, — сказал я.
— Вот и добро. — Она поднялась, одёрнула юбку, опять стрельнув глазами. — Завтра жду.
Она вышла так же, как пришла, не попрощавшись, просто развернулась и пошла, и калитка за ней закрылась с привычным деревянным стуком.
— Завтра зайди, — сказал мне дед, как будто это было само собой разумеющимся.