Глава 25 Корректировка курса
Страница 128 из 129
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 25 Корректировка курса

Страница 128

— Глупый ты, — сказал он наконец, и голос дрогнул. — Брось. Куда тебе одному за обозом, по тракту, на ночь глядя. Глаза — что глаза, я своё отглядел. Мне ж знаешь сколько лет, я всю деревню уж пережил. Не ходи. Я тебя, — он запнулся, — я тебя схоронить боюсь больше, чем ослепнуть.

— Не схоронишь. — Я сжал его сухую руку. — Я вернусь. С лечением.

Спорить он больше не стал — понял, видно, что без толку, что в мальчишке сидит теперь то, чего не переспорить. Только отвернул лицо к стене.

Собрался я быстро — собирать было нечего. Камень в мешок, тот самый. Ведро своё я наполнил свежей водой — вода при мне, в дороге можно пить, она не тянет. Ножа нет, топор взял, который брал в лес — без топора выходить опасно, лучше пусть будет.

О камне я подумал отдельно. Горан считал его деревенским — в зачёт, в общую квоту, под зиму, и по-своему был прав: деревня на него рассчитывала. Но этим камнем я платил за дедовы глаза. Если Горан после спросит — тогда и отвечу. Камень я оставил в заплечной сумке Грача, тому она пока тоже не пригодится.

К Марте я завернул по дороге к околице. Она возилась во дворе и, увидев меня, всплеснула руками — про обоз, про Грача, про всё уже знала. В деревне вести бегут быстрее людей.

— Тётка Марта. — Я не стал ходить вокруг. — Дед ослеп, с ночи. Я ухожу за обозом — догнать торговца, привезти лечебный камень, тот, что глаза правит. Меня день не будет, может, и дольше. Приглядишь за дедом? Он один теперь, слепой.

Она смотрела на меня — на мальчишку, что собрался один в дорогу за купеческим обозом, — и не сказала ни «глупый», ни «куда тебе». Что-то она в лице моём прочла, как дед прочёл в голосе.

— Догляжу, — сказала она просто. — И за дедом, и за избой. Иди уж, коли решил. — И, спохватившись, метнулась в дом и вынесла хлеб: краюху, да не тонкую, а добрую, чуть не в полкаравая, от своего отрезанную, не от лишнего. Сунула мне в сумку, прижала ладонью, будто припечатывая. — На. В дорогу. И возвращайся, слышишь? Обоих ждать буду.

За околицей начинался тракт — единственная нить, что связывала деревню с миром за лесами; с тем миром, которого я, очнувшийся здесь неделю назад чужим в чужом теле, ещё и не видел. Столбы стояли вдоль него редкой цепью — те самые камни, что мы чистили, — и держали над дорогой узкую полосу, где фон не давил, где можно было идти. Низкое солнце легло вдоль колеи, и в пыли ещё читались две борозды от тяжёлых колёс да крестики воловьих следов. Обоз. На день опережает — может, и поменьше: они идут шагом и встают на ночь, а я не встану.

Я оглянулся один раз. Деревня лежала в вечернем свете, как лежала всегда, — крыши, дымы, столбы по краю. За одной из этих крыш сидел в темноте, которой для него теперь не было конца, слепой старик и ждал. За другой правили сломанную ногу человеку, что пошёл за мной в глубину с тем, чтобы на зиму в деревне было больше хлеба. А где-то там, впереди, на чужой телеге, на тонком шнуре лечил больного ребёнка прибор, который мне предстоит починить, потому что если не починю, то ни дед, ни ребёнок не выздоровеют.

назадназад
1 ... 126 127 128 129
впередвперед