Вижу. Колонки, цифры, имена. И напротив некоторых — минус такой, что хоть сейчас продавай почку.
— Почему у него столько? — спрашиваю, ткнув в строку с именем, которое уже запомнила.
— Штрафы. Он напал на надсмотрщика.
— Напал? — переспрашиваю. — Или его ударили, а он ответил?
Муж смотрит на меня. Долго. Потом захлопывает книгу.
— Ты знаешь, что она сделала? Твоя Мерлен?
— Моя Мерлен? — вот это новость. — Она уже не моя. Она принцесса эльфов, если вы забыли.
— Я не забыл. И то, что она устроила, аукнулось всем. Думаешь, почему сюда привезли столько эльфов? Потому что в столице решили — пусть барон Кесслер покажет пример. Освободим, трудоустроим, а если кто недоволен — сами виноваты.
— И вы согласились?
— А у меня был выбор? — он откидывается на спинку стула, трёт глаза. — Мне прислали бумагу сверху. От самого советника Эрвана. «Барон, вы человек практичный, покажите, что эльфы могут работать. Иначе...» Дальше сам догадайся.
— Мне должно стать легче от такого чистосердечного признания?
Тут уже невольно задумалась, а не пускает ли он мне правду пыль в лицо. Дюжи гладко стелит, что не прикопаться. С другой стороны — вон сколько бумаг, печатей, и всё это не за один вечер состряпано. Я видела, как он работает: по три часа над одной строкой сидит, пока не выверит до последней запятой. Такой не станет врать про советника Эрвана просто чтобы произвести впечатление. Скорее уж наоборот — промолчит, если можно.
— Значит так, — говорю, откидываясь на спинку стула. — Вам прислали бумагу. Вы согласились. А потом что, решили, что можно выжать из них всё, пока никто не смотрит?
Муж поднимает бровь.
— Ты сейчас меня в чём обвиняешь? — он усмехнулся, — В том, что я исполняю предписание? Или в том, что плохо его исполняю?
— Я не обвиняю. Я пытаюсь понять, где вы настоящий, а где — барон Кесслер, рачительный хозяин.
Он молчит. В конторе слышно, как за окном кто-то тащит мешок по камням. Шорох, глухой стук, снова шорох. Потом голос Бреннера: «Живее!» И тишина.
— Кстати, — добавляю, — вы не ответили про Саэра. Почему у него долг больше, чем у остальных? И не надо мне про нападение на надсмотрщика. Я видела его руки. Он бы скорее себе язык откусил, чем первым полез в драку.
Муж смотрит на меня так, будто прикидывает, сколько правды можно выложить без ущерба для собственного достоинства.
— Справедливости ради, — говорит он наконец, — там было не так просто. Саэр не нападал. Он вступился за девчонку-эльфийку, которую этот самый надсмотрщик зажал в углу амбара. Сломал ему нос и два ребра. Надсмотрщик — человек, с связями в столице. Пришлось уладить. Уладил за свой счёт, а сумму записал в долг Саэру.