Встаю и иду к столику. Сразу вижу, как «волосатые» напряглись — я-то внешне парень не самый дружелюбный. «Главное — не улыбаться», — как мантру повторяю я себе всякий раз при очередном знакомстве. Поэтому даже шутить стараюсь с серьезной мордой.

— Ханыга, ты что ли? — доброжелательно спрашиваю.

— Я. А ты?..

— Вспомни-ка, кто тебе этот шарфик вернул? С кем ходил на Уралочку?

— А-а-а-а! Блин, имя твоё вылетело, но чувак ты чёткий. Парни, место освободите корешу моему по-быстрому. А вот тот китаец с нами же был тогда? — оживился Ханыга.

— Был. Но он кореец! — заступился я за Костю.

— Погоди, там ещё Хлыст на улице! Ща позову, — Ханыга аж почти бегом рванул вверх по ступенькам кафешки.

Пока он бегал, знакомлюсь с фанатами. Молодые, дерзкие, у каждого за плечами, похоже, десятки выездов, драки, заварухи — весь этот фанатский послужной список. Меня приняли как своего: пытались налить из-под столика водочки (в кафе со своим нельзя), коктейли какие-то мутные, пиво…

Видно было: Хлыст, как и Ханыга, у них в авторитете. Потому, когда он появился в зале, пацаны реально встали из-за столиков. Этот парень — центровой, основатель спартаковского движа.

Мы обнялись, как старые знакомые, перекинулись парой слов о себе и переключились на предстоящий матч.

— Да чего тут думать? Ноль-ноль, ничейка будет. Итальянцы «автобус ставить» мастера. Но дома — дернём! Два-ноль ставлю, — пророчествую я.

— Хорошо бы… — с сомнением протянул Хлыст. — Если Прудников вместо Черчесова выйдет, боюсь, пенок нахватаем. У Стаса травма была недавно, не играл. Так теперь каждый матч я за сердце хватаюсь, прямо как мой дед-ветеран.

— А кто у нас в обороне? — интересуюсь у болельщиков.

Любому другому болеле за такой вопрос, наверняка, предъявили бы: «Что ж ты за фанат такой, если состав своей команды не знаешь?» Но мне объяснили по-дружески:

— Старички Базулев, Бокий, обоим за тридцатник. Гена Морозов и Поздняков помоложе, но тоже уже не пацаны. Под тридцатник, короче. Молодёжи толковой — ноль, — вздохнул Хлыст.

Зацепились языками. Парни — в теме, травят байки из жизни и фанатского движа, перебивают друг друга, ржут.

— Толяныч, мы погуляем, — подходит ко мне Цзю, а за ним Маша, которая тут же шмыгнула в туалет «на дорожку».

— Ну давай… — киваю я, а фанаты жмут руку Косте на прощание. Хлыст и Ханыга с корейцем тоже поручкались, так что авторитет Костяна в глазах бармена, чую, вырос.

— Ты это… часа два где-нибудь погуляй, ладно? А лучше три… — смущённо просит друг.

— Ты себя не переоцениваешь? Какие три часа? Минут пятнадцать максимум! — усмехаюсь я, и компания гогочет.