Приходится заглушить его пережитый стресс ещё одной рюмочкой — чисто терапевтически, для восстановления нервов.

— Нас встретили и повезли на автобусе за город, — продолжает батя. — Я, сын, и не знал, что когда-нибудь с королём доведётся пообщаться. Да притом вот так — запросто, неофициально.

— Бабуля наша по пути ворчала, как обычно: мол, дома все одинаково окрашены, скучно, ни одного лозунга, и машина, говорит, едет так тихо, что мотора не слышно. А нам с Веруней всё понравилось — чисто, спокойно, люди улыбаются.

Их, по рассказу отца, поселили не во дворце, а в небольшом отеле. Составили план экскурсий, как полагается: музеи, морской порт, немного природы. Особенно им запомнилось море. Отец, рассказывая о нем, даже потеплел в лице:

— Поездка по фьорду — сильное впечатление. Горы уходят прямо в воду, чайки кричат, паром идёт медленно. Сидим с Веруней на палубе и пьём кофе из бумажных стаканчиков… Красота!

Слушаю вполуха, так как почти всё это уже слышал, когда звонил им раньше: те же истории, те же восторги, те же фьорды.

Про себя вкратце рассказал, что планирую остаться в столице, жить и работать. Добавил, что возьмут меня, скорее всего, в международный отдел ЦК.

Тут дверца в наш ВИП-зал приоткрылась, и внутрь вошли трое. Сразу видно — двое из-за рубежа, а третий наш, советский. Вальяжный, уверенный в себе, в хорошем костюме, с блестящими значками на лацкане. Судя по всему, большой начальник. Иностранцы попроще: оба в джинсах, пёстрых рубашках, лет сорока — типичные деловые туристы.

Места в зале хоть отбавляй, но вошедшие почему-то сели именно рядом с нами, и этим мгновенно прервали очередной отцовский монолог про бабушкину операцию. Один из них достал пачку «Мальборо», второй «Кэмел», щёлкнула зажигалка — и пошёл дым, густой, терпкий, прямо на Лизу и спящего Кешу.

Сестрёнка сморщила нос и вдруг на весь зал, звонко, без тени смущения:

— Дядя, не кури! Мама ругать будет!

Детский возглас особой суеты не вызвал, но несколько взглядов на нас бросили, в основном ироничных. Да и курить здесь позволено — для того и пепельницы стоят на каждом столике.

— Большая просьба, курите в сторону, тут дети, — спокойно, но твёрдо говорю я троице.

И, чтоб уж без недопонимания, повторяю ту же просьбу по-немецки и по-английски. Пиетета перед иностранцами у меня, как у многих советских граждан, нет.

Оба гостя на нашу просьбу отреагировали спокойно, один даже вообще затушил сигарету, а вот советский скривился и недовольно произнес:

— Здесь вообще-то не комната матери и ребенка, люди могут и покурить. Если не нравится…