месте растоптанная и сломленная бывшая жена, проигравшая все, за что держалась.
Рука быстро потянулась к ручке, и
Вера немедля поставила эту закорючку. Она даже не пыталась оправдаться и
сделать вид, что ничего не понимает. Наконец, она поняла, что со мной лучше не
играть.
Я выдохнул, когда ручка швырнулась
в мою сторону и даже улыбнулся в ответ. Вера всегда была импульсивной и этот жест
вполне себе в ее репертуаре.
— Да подавись ты своим решением. Еще
скучать будешь, — процедила она, достаточно тихо, сквозь зубы и вышла.
Последнее слово все же было за ней,
так как я не успел ответить. Огорчился ли я? Нисколько. Вера всегда уходила со
своим последним словом, да и нечего мне сказать. Завтра утром она уедет из
страны и никогда больше не появится рядом со мной и моей семьей.
Осталось уволить всю охрану и к выписке
найти новую.
Дав последние наставления своему
доверенному лицу, отпускаю всех и только после этого вздыхаю с облегчением. Устал
за полчаса бодрствования, все же организм слишком слаб, но это какая-то
приятная усталость.
Пока я решал вопросы с Верой, вернулся
Матвей, мой главный охранник и последний, кому я все же еще доверяю.
— Я всем шапки оторву, начальник. Ты
только скажи, — протягивает бархатную коробочку в руки. — Не, ну а че, я их на
работу устроил, поручился за них, а они предали.
— Матвей, просто найди новых, —
успокаиваю парня. Матвей со мной с самого начала, поэтому и доверяю. — И
позови, наконец, Иву. А то выгнал ее, а обратно не позвал.
— Ой, прости, начальник. Подумал,
что лучше Иванне не присутствовать на разборках. Все же девушка.
— Иди уже, — усмехаюсь, открывая
коробочку.
Ива зашла сразу же обратно, будто
все это время сидела у двери палаты. Конечно, где еще ей быть?
— Герман, она вышла как ошпаренная,
еще так посмотрела на меня. Что ты ей сказал?
— Не думай об этом. Вера согласилась
завтра улететь домой, навсегда, — как же я люблю выражение лица Ивы. В нем
столько тепла, удивления, искренности. Вот чего мне не хватало. Я искал все это
в Вере, надеялся на восстановление семьи, но когда узнал о ребенке, то отпустил.
Стал трезво смотреть на жизнь и не питать иллюзий. Я и не надеялся, что
когда-либо встречу еще одну женщину, от которой сойду с ума. — Я изменил эскиз,
— поднял то самое кольцо, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. — Убрал все
лишнее, добавил то, чего боялся больше всего.
— И чего ты боялся? — с ее губ
срывается немое «вау», когда Ива очарованно любуется последней версией моей
работы.
— Любви. Ива, я всегда боялся
полюбить еще раз. Но сейчас я этого хочу больше всего на свете. Ты выйдешь за