соседям не до нее, а я прониклась ее печалью, когда встретила в первый раз; уже
два раза мусор выносила, один раз продукты заносила, а сегодня утром вот забыла
заскочить.
— Да не надо. Ты ведь на работу
вышла. Иди, отдыхай. Мне полезно и самой ходить. Тут мусорка за углом. —
Согласна, что это полезно для стариков. Прощаюсь с ней и уже поднимаюсь дальше,
снова утопая в своих мыслях. — Кстати, там мужик какой-то на нашем этаже
трется, подозрительный. О квартире твоей спрашивал, — бросает вслед, и я резко
торможу.
— А обо мне тоже?
В этот момент дышать перестаю. Они
нашли меня? Так быстро? Я ведь только заселилась и вообще, что окажусь так
далеко от города, где живет мама, сама не знала.
— О тебе нет. Только о квартире.
Может, снять хочет, ну, скажешь ему, что опоздал. Я номер хозяйки дала, твой не
знаю.
Бабушка говорит как можно тише, но
в подъезде лишь мы, поэтому, скорее всего, отголоски слов доносятся тремя
пролетами выше. Она начинает двигаться вниз, напоследок одаривая доброй
улыбкой.
Вздыхаю. Может, она и права. Может,
хозяйка объявление снять забыла, а люди интересуются, но что-то мне
подсказывает, что это все же под мою душу, я интересна тому мужику, а не квадратные
метры, поэтому, как только хлопнула входная дверь, я пулей несусь вниз,
параллельно считая цоканье чужих шагов.
Он бежит за мной. Я оказалась
права.
Сейчас я делаю последние вздохи и
захлебываюсь слезами.
Не успевая выбежать на улицу, кричу
от резкой боли в спине, которую припечатывают к холодной стене.
— Думала, тебя не найдут? — шипит
на меня, а я из-за слез разглядеть не могу тупую рожу своего палача.
— Я не виновата. Я ничего не знаю, —
плачу навзрыд. Я ведь действительно ничего не знаю. И дальше бы не знала, если
бы не угрозы и признания мамы. В Англии ведь не пишут подробности жизни местных
бизнесменов России.
— Да плевать. У тебя ровно сутки,
чтобы выдать или найти, если действительно не знаешь, своего отца и место, где
он прячет деньги. Иначе я тебя лично четвертую на этой же стене.
— Он мне не отец, — кричу
удаляющейся спине.
Кое-как собираю себя по крупицам и
ползу, медленными шагами держась за перила, обратно к себе.
Не то чтобы я чувствовала себя в
безопасности в этих стенах, но все же. Закрываюсь быстро на все замки до
предела и только после этого скатываюсь на пол и даю волю слезам. Еще до конца
не осознаю, что сутки уже отсчитывают назад. Всего сутки. Завтра в это же время
он придет за мной, и мне уже ничего не поможет. Никто не защитит.
Щеки буквально пульсируют от жара,
от горя и краха, надвигающихся на меня.
Мама знает, где ее муж, и молчит.