ним еще не знаком, но Иванов кивает, смотря на Игоря, который от страха готов
обделаться на белоснежные простыни.
— Герман Юрьевич. Вы держите слово.
— Он ваш, — говорю, больше не
обращая никакого внимания на Нестерова. — Надеюсь, что я его больше никогда не
увижу.
Иванов сухо усмехается.
— Понял. Не только вы
заинтересованы в этом, Герман Юрьевич.
Игорь пытается снова сесть.
Мониторы взвывают, он хрипит, тянет руку к краю кровати и пытается остановить
меня, когда я уже направляюсь к двери.
— Нет! Подождите! Я все подпишу! Я
уеду! Герман, пожалуйста, не отдавай меня им! Они же… они же не люди!
Я не смотрю на него. Поправляю
запонку.
— У тебя был выбор, и ты выбрал не
ту цель.
— Ты что, мстишь мне из-за этой
курицы? Так я же говорю, что не трогал твою Иву, нахрен она мне сдалась. Уж
больно сильно брыкается, легче забыть, чем перевоспитывать.
Я не отвечаю. Мне хочется
собственноручно шею ему переломать, но я держусь. Не хочу об него руки марать.
Не ответив ничего про Иванну, выхожу, оставив Нестерова на милость людям
Ульянова. Это его война, пусть сам и разбирается со своим директором, которому
доверял.
Люди Ульянова входят молча и
закрывают за собой дверь.
— Подождите, вы совсем оборзели. Я
же в больнице. Вы меня тут убивать будете?
А после лишь сплошное пиликанье
датчиков, нервно давящих на слух. Я не хочу знать, как именно владелец компании
решил свести счеты со своим другом, поэтому быстрым шагом удаляюсь, не
оборачиваясь.
Я должен скорбеть или чувствовать
что-то плохое в душе, но ничего нет. Я просто ничего не ощущаю за свой
поступок. Я ведь его сдал. Я должен был, иначе бы Ива боялась до конца своих
дней просто выходить на улицу.
Достаю телефон и набираю Иву. Мне
чертовски не хватает ее голоса, ее смеха и теплой руки на шее. Мне ее мало, и я
постоянно скучаю, когда выезжаю за ворота дома.
— Все закончилось, — говорю, когда
она отвечает. — Нестерова больше не существует в твоем мире. Ты в безопасности.
Только помни, что теперь тебе придется объясниться с мамой, если ты захочешь,
конечно же.
То, что эта женщина позвонит, я не
сомневаюсь. Как только она поймет, что ее муж пропал, она спустит всех собак на
дочь, и одно лишь решение Ивы — и ее мать не дозвонится. Я давно предлагал
сменить номер и забыть, но Ива с добрым сердцем, с наивным добрым сердцем, и
кажется, она не верит в подлость родной матери. Она не верит, а я точно знаю.
— Не нужно. Я готова все выслушать.
Я справлюсь, честно. Возвращайся домой.
Одна лишь ее просьба, и я
расплываюсь в улыбке, довольный, как чеширский кот. Моя любимая женщина ждет
меня дома, что может быть прекраснее?