— Позиция Бюро предельно ясна, мистер Стерлинг. После вчерашних публикаций директор Гувер поручил мне передать, что любое сотрудничество с вами прекращается.

— Даже учитывая результаты нашей совместной работы?

— Особенно учитывая их, — холодно ответил Толсон. — Теперь защита поставит под сомнение все дела, в которых использовалась ваша информация.

Он наконец отложил документы и посмотрел мне в глаза:

— Мистер Стерлинг, Бюро расследований не может позволить себе ассоциацию с лицами, подозреваемыми в связях с организованной преступностью. Вы испачкались настолько, что даже стоять рядом с вами требует немедленного визита к прачке.

— Подозреваемыми? — Я не мог скрыть горечи в голосе. — Клайд, вы же сами давали мне задания работать с мафией под прикрытием!

— Что было оправдано до вчерашнего дня, — ответил Толсон. — Теперь это выглядит как компрометация федерального агента. И давайте признаем, вы и сами охотно шли на эту работу.

Он встал и подошел к окну:

— Мистер Стерлинг, директор Гувер лично изучал газетные материалы. Его вывод однозначен: даже если часть обвинений ложна, репутационные риски для Бюро слишком велики.

— Значит, все наши планы по расследованию экономических преступлений…

— Заморожены до особого распоряжения, — оборвал Толсон. — Любые заявления вы можете делать через адвоката, когда и если будет возбуждено официальное дело.

Я поднялся, понимая бесполезность дальнейших уговоров:

— Клайд, последний вопрос. Если я докажу, что публикации это дезинформация…

— Тогда мы пересмотрим нашу позицию, — ответил Толсон, не оборачиваясь от окна. — Но пока ваша репутация не восстановлена полностью, Бюро не может с вами работать.

Выходя из здания Бюро расследований, я чувствовал полное одиночество. Три федеральных ведомства, с которыми я успешно сотрудничал, отказали мне в помощи. Все операции против Альянса промышленной стабильности приостановлены.

Морган добился своего. Одним ловким ходом он разрушил все мои связи с правительством и остановил федеральное расследование его преступной деятельности.

Но у меня оставался последний козырь, тот самый, к которому не хотелось прибегать без крайней необходимости.

Вечерние огни Бродвея мерцали как звезды в сумерках. Я шел по знаменитой улице среди толп театралов и туристов, стараясь выглядеть как обычный житель города, наслаждающийся вечерней прогулкой. Накладные усы и очки, потертое пальто и помятая шляпа превращали меня в незаметного клерка, каких тысячи бродили по Нью-Йорку каждый вечер.

О’Мэлли и Маллоу следовали за мной на почтительном расстоянии, готовые вмешаться при первых признаках опасности. Еще трое наших людей дежурили в стратегических точках, у входа в метро, возле газетного киоска, в кафе на противоположной стороне улицы.