— Соня, — его голос выводит из транса.
Поднимаю взгляд. Сердце замирает. Он держит в руках маленькую бархатную коробочку. Темно-синюю.
Нет. Нет, нет, нет. Не сейчас. У меня же...
Он встает, обходит стол, опускается на одно колено.
Дыхание перехватывает.
Открывает коробочку. Внутри — кольцо. Белое золото холодно блестит, бриллиант преломляет свет свечей. Не огромный, вульгарный. Идеальный. Классический. Круглая огранка, простая оправа. Совершенство.
— Соня, — он берет мою руку. Его пальцы теплые, чуть дрожат — впервые вижу его таким волнующимся. — Я знаю, мы вместе всего восемь месяцев. Знаю, что все было… сложно. Что мы начали с конца и пришли к началу. Но я не могу без тебя. Не хочу. Не умею больше. Ты — мой воздух, мой смысл, мое все. Выходи за меня?
Смотрю на него — серьезный, сосредоточенный, уязвимый сейчас, и такой родной, что сердце сжимается. В глазах — надежда и страх одновременно. Тянусь к карману дрожащими пальцами, достаю тест. Кладу рядом с коробочкой на стол.
Две полоски смотрят на него.
Никита замирает. Взгляд перескакивает с теста на меня. Снова на тест. Зрачки расширяются.
— Это... — голос хриплый, срывается.
— Да. — Еле слышно.
— Ты... — он сглатывает.
— Да.
— Мы... — не может закончить фразу.
— Да, Никита. Мы будем родителями. Если ты конечно, хочешь…
Он берет тест, разглядывает, словно не веря глазам. Переворачивает, снова смотрит на полоски. Потом, не говоря ни слова, берет мою руку — она дрожит как осиновый лист — и надевает кольцо. Медленно, бережно. Идеально село. Камень ловит свет, вспыхивает.
— Как ты угадал с размером? — спрашиваю сквозь слезы. Когда успела расплакаться?
— Взял твое кольцо из шкатулки. То серебряное, что ты иногда носишь на среднем пальце. Отнес ювелиру — сказал, нужно на безымянный. Он смотрел на меня как на идиота, но сделал, — улыбается, и в глазах блестят слезы.
Никита. Мой сильный, властный мужчина едва не плачет от счастья.
Встает, подхватывает меня на руки — кружит, пока голова не идет кругом. Потом садится на диван, усаживает меня на колени. Обнимает так крепко, словно боится, что исчезну. Его рука ложится на мой живот — там еще ничего не заметно, джинсы сидят как обычно, но мы оба знаем. Там уже есть наш смысл жизни. Крошечное, размером с маковое зернышко, но уже настоящее.
— Об этом и мечтать было опасно, — шепчет, поглаживая живот круговыми движениями. Ладонь горячая через ткань футболки. — Семья. Настоящая семья. Ты. Ребенок. Дом, полный смеха. Спасибо, что ты появилась в моей жизни. Что разрушила мой идеальный, пустой мир.