Ситуация была достаточна комичной и я расценил её как мастер-класс со стороны Тимофея, что он и подтвердил когда перед самым обедом.

Подробности я кстати расспрашивать не стал.

Когда подали на выбор чай и кофе, и естественно ко второму сигары, Василий с Иваном Васильевичем организовали свой кружок по интересам и получилось так, что мы остались втроем: крестный Константин Петрович Торсон и я.

Ни я, ни господа декабристы, ни разу не пытались завести разговор о князе Андрее Алексеевиче, его связи с ними и обстоятельств гибели. Но сейчас я каким-то внутренним чувством понял, что речь зайдет именно об этом и отложил свою любимую сигару.

Крестный сделал тоже самое со своей трубкой и спросил меня:

— Алексей Андреевич, ты, насколько я знаю никогда не пытался узнать правду о гибели своего отца. Если желаешь, Константин Петрович расскажет тебе, — крестный сделал паузы, как бы подбирая слова, — некоторые факты, которые полагаю знает только он.

У меня внезапно появилась какая-то пустота в душе и уверенность, что сейчас опять услышу о графе Белинском. Я даже хотел сказать «нет», но почему-то кивнул, соглашаясь, а потом сказал:

— Хорошо, я слушаю вас, Константин Петрович.

Торсон, опустивший голову когда крестный начал говорить, встрепенулся и как-то пронзительно посмотрел мне в глаза, как бы удостоверяясь ив искренности моего согласия.

— Князь Андрей был намного старше большинства из нас, если мне не изменяет память он ровесник Владимира Ивановича.

Константин Петрович вероятно имел в виду Штейнгеля, который был на три года моложе князя Андрея Алексеевича. Я это момент уточнять не стал, посчитав его не существенным и он продолжил свой рассказ.

— Нас познакомил Сергей Федорович в восемьсот двенадцатом году, — крестный не любил когда в его присутствии вспоминали о той войне и всегда уклонялся от подобных разговоров, особенно о своем участии в ней. Я, уважая его, не пытался что-либо узнать по своим каналам. Единственное что я знал, это было наличие у него двух наград, орденов Святого Георгия и Святой Анны.

Все дело было в том, что когда я становился во время рассказов нянюшки князем Алексеем, она рассказала мне о «моих» крестных. И я потом, улучив удобный момент, поинтересовался о Сергее Федоровиче у матушки.

Её ответ потряс меня. Она резко поменялась в лице и какое-то время была похожа на рыбу выброшенную на берег. А потом заявила, что крестный, будучи морским офицером, добился перевода в армию и воевал геройски и благородно. Но будет лучше, если я подробностей его военной биографии не буду знать.