На этот раз мое имя и отчество Агеев произнес литературно правильно, причем даже подчеркнул это голосом.
— А за что они каторге были? — спросил я после небольшой паузы.
— Солдаты они беглые. Но русской крови на них нет.
— А нерусская, наверное, есть, — со смешком осклабился Иван Васильевич.
— Всё возможно, места там дикие.
— А почему ты так уверенно говоришь, что русской крови на них нет?
— Так они золотишко в тех краях нашли, я за него сыновьям русских жен находил. Ну и интерес проявил на Нерчинском Заводе. Вот мне и сказали.
Да, интереснейшие сказки рассказывает наш лоцман. Но это и не удивительно. Думаю, такие сюрпризы будут еще не раз.
— Если невинной крови нет, то можно и помиловать. Только сам знаешь, главное — служить верно.
— Невинной крови, ваша светлость, на них точно нет, — безапелляционно отчеканил Агеев.
— Тогда так тому и быть, — подвел я итог разговору на очень скользкую и всегда неприятную мне тему.
За все эти годы уже неоднократно приходилось наказывать, миловать, отправлять кого-то умирать или лишать жизни. Но привыкнуть к этому не могу. Каждый раз после этого болит и плачет душа, а в волосах уже появилась ранняя седина. О каждом случае говорю регулярно на исповеди, и эта боль на самом деле никогда не проходит, только затихает, перестает жечь душу, но никогда не проходит до конца.
— И какой нам прок будет от этих семей? — Василий задал первый же напрашивающийся вопрос.
— Восемь взрослых мужиков сразу же придут на кочи, а они все уже ходили со мной по Амуру.
— Это у тебя людей по всему Амуру наберется больше трех десятков. Это уже кое-что. Человек пятьдесят отберем из тех, кто сейчас идет. Несколько десятков наберется среди наших, которые сейчас пошли на Амур. Сколько-то человек наберем среди тех, кто живет на Шилке и Аргуни. Господину есаулу, — я кивнул на Телешова, который молча слушал наш разговор, — поручим доставить в Усть-Стрелку наш приказ по этому поводу.
Василий тут же достал бумагу и начал писать, а я продолжил беседу.
— А что за золото они нашли?
— На небольшой речке понемногу песок намывают. Бывают годы, когда и десяток золотников за сезон получается. Но в основном — пять-шесть.
Письмо Василий написал быстро. Главным в нем было распоряжение об ускорении строительства кочей, причем желательно более грузоподъемных. Ларион Степанович начертил чертежи еще двух судов: двух- и трехмачтовых, которые, вероятно, вполне смогут ходить по Охотскому морю.
Для каждого построенного коча Василий велел немедленно набирать команду и ускоренно осваивать суда, спуская их сразу на Амур.