Искренне. Ярко. Морща нос и щурясь до крохотных лучиков в уголках глаз.
Я же обещал себе не трогать ее? Корчить брутала и все такое. Так какого же черта я снова срываюсь и тяну эту безбашенную прямо на себя обнимаю за щеки, чтобы не могла даже головой пошевелить, и смотрела только на меня. Ну и глаза у нее — точно обсидиан, ну и что, что сейчас меня прямо из бойниц размазывает гневная артиллерия.
— Червинский, я же опять…
— Да я помню-помню, — тяжело дышу я, подталкивая ее к двери, размыкая ноги своим коленом. Вот теперь пусть кусается сколько угодно — все равно не достанет.
— А ну убери клешни, Крабс… — уже слабее, явно в панике, бормочет Молька.
Просто чудо: ни тебе адской козочки, ни «Верочки» — только моя любимая испуганная малышка, с такими глазами и губами, что у меня каменеют даже яйца.
— Я же тебя сейчас поцелую, Молька, — по-доброму злорадствую я.
— А я тебе язык откушу, — паникует она.
Чувствую, что пытается сучить руками и ногами, но, как и говорил, я намного больше, сильнее и тверже. Поэтому даже не удивляюсь, когда, отчаявшись принести мне вред своими слабыми кулаками, Молька сдается и просто опускает руки мне на плечи.
Правильно, щупай и осознавай всю прелесть владения Мариком Червинским.
— А ты хочешь поцелуй с языком? — раззадориваю ее, но в действительно сам распаляюсь так что мама не горюй. — А как же конфетно-букетный период?
— Только попробуй, Червинский, — пищит Вера.
— Учти, адская козочка, откусив мне язык, ты лишишь себя возможности получить массу удовольствия от моего им владения… в определенных техниках.
Она краснеет: от хлынувшей к щекам крови у меня чуть не воспламеняются ладони, поэтому я посылаю на хрен все игры и обещания, и просто прижимаюсь к ее губам.
Буквально покоряю этот любящий ругаться рот, размыкаю его требовательным поцелуем.
Молька совершает пару нервных движений, но даже не осознает, что ее пальцы крепко цепляются в мои руки, и что прямо сейчас я немного отклоняюсь назад, чтобы проверить смелую догадку.
Молька, словно жадная девчонка, тянется следом, а, поняв мою хитрость… больно кусает меня за нижнюю губу!
— Ты гад, Червинский! — рычит и пыхтит, а потом ведет ладонями вверх, хватает за ворот пальто и требовательно тянет обратно. — Но целуешься классно…
В моей совершенно не монашеской жизни до фига всего слушалось, и порой такого, что мне не хочется об этом вспоминать даже наедине с собой и молча. Но за многие-многие годы я вот так сходу и не вспомню случая, когда бы ведущей стороной в поцелуях был не я. То есть, конечно, инициатива была в моих руках, но сейчас…