За секунды полторы.
Хорошо, что сижу за столом, плохо, что столешница стеклянная. Человек, который придумал прозрачные офисные столы, был евнухом.
— Ты не могла бы закрыть дверь? — предлагаю сквозь стиснутые зубы. Где она откопала эту красную тряпку для моего быка?
— А что, есть какие-то проблемы? — Адская козочка делает круглые удивленные глаза и ведет плечом, отчего ее грудь мягко покачивается, гипнотизируя меня, словно проклятый сексуальный маятник.
— Вижу, кто-то не одел лифчик на мирные переговоры, — прищелкиваю языком. — Грязная игра, Молька.
Она спокойно прикрывает дверь, я бы даже сказал — слишком спокойно, а потом так же медленно и спокойно достает из сумочки что-то черное, прозрачное и кружевное. Держит на пальце, словно белый флаг, немного раскачивая из стороны в сторону.
— Если тебе слабо говорить вот так, то я могу облегчить задачу, — улыбается это адское создание, ничуть не смущаясь того, что от каждого движения и даже просто тембра голоса, ее грудь вздрагивает, превращаясь в боль для моих натруженных нервов.
— Прямо здесь и переоденешься? — подстрекаю я. — Помочь?
— Буду очень признательна, — мурлычет Вера, подбираясь к моему столу сексуальной походкой «от бедра».
Святые яйца!
Я почти слышу, как жалобно, раскрываясь, трещит моя ширинка.
Фантазия рисует все самые невероятные сцены секса на столе, куда Верочка сейчас ляжет, словно персональный десерт. Что под платьем я не обнаружу даже трусиков, а только чулки и подвязки. С такими крохотными атласными бантиками, которые потяну зубами вниз, и…
— А теперь, Червинский, ну-ка объясни своей будущей жене, что это за «ноги покрасивее» ты нашел?!
— Что? — моргаю я. — Ты серьезно пришла выяснять отношения?
— Я бы назвала это «профилактической установкой мозгов»! — орет моя сексуальная ведьма, и я едва успеваю пригнуть голову, когда в нее летит… даже не знаю, что, но какая-то большая и тяжелая штука с моего стола. Но вместо того, чтобы разозлиться, меня взрывает дурной смех до колик в животе. — Не попала!
— Ну, Червинский! Ну… — Она швыряет сумку, но этот снаряда легко перехватываю на лету. — Только попробуй еще раз бросить трубку, когда я с тобой разговариваю!
— Только попробуй еще раз назвать меня бабником, — выдвигаю встречные условия.
— Бабник! — зло щурясь, выкрикивает она.
И я обескураживаю ее пазухой. Просто стою и ничего не делаю. Улыбаюсь во весь рот, словно она только что меня похвалила, а когда Молька начинает щуриться, быстро обхожу стол и успеваю перехватить обе ее руки, когда она пытается защитить свое личное пространство от моего вторжения.