Ее взгляд в самом деле меняется.
Только вместо ожидаемого взгляда в ареоле радужных сердечек, я напарываюсь на полное, кристально чистое безразличие. Точно так же она могла бы смотреть на скучный пейзаж или нудное кино. Причем, сквозь меня.
— Вся глубина нашего знакомства закончится через пятнадцать минут, — спокойно говорит Моль. Так же спокойно высвобождает подбородок из моих разжатых пальцев и проходит в разъехавшиеся двери лифта. — Кстати, забыла напомнить — меня зовут Вера. И в присутствии моих родителей меня нужно называть только так. Или придется все свести к нашим забавным прозвищам, которые есть у всех парочек, и называть тебя… козликом или барашком.
— Вера, — тупо повторяю я, на хрен свергнутый с трона своей неотразимости. — Вера.
Она снисходительно качает головой, делает три шага ко мне, берет под руку и со словами «Расслабься, больно только в первый раз» нажимает кнопку дверного звонка.
Я — Марик Червинский, мне тридцать четыре года, и минуту назад невзрачная Серая моль нанесла непоправимый ущерб моим яйцам.
Нам открывает женщина в красивом голубом платье: видно, что она уже не молода, но при этом и прическа, и макияж и сам наряд соответствуют всем модным веяниям. Я бы сказал, что передо мной классическая молодящаяся дама «немножко за пятьдесят».
— Прости, что опоздала, мам, — трещоткой говорит Моль, и быстро подтаскивает меня к себе, хоть я вроде и не собирался сбегать. — У Марика в последний момент оказалась срочная работа и нам пришлось заезжать подписывать очень важные документы.
— Верочка… — Челюсть матери «моей девушки» падает на пол.
«Верочка» бойко встаскивает меня через порог, где меня мгновенно берут в осаду не меньше десятка женщин: молодых и не очень, и даже пара сморщенных, как курага, бабулек. И все просто смотрят и молчат, молчат и смотрят, пока «Верочка» позирует со мной, сияя от счастья, словно я — трофей Самой Главной Умнице. Честно, у меня даже нет желания открывать рот и здороваться, но видимо придется, потому что одна из бабулек распихивает толпу руками, прорывается вперед и с прищуром спрашивает:
— Он чё — немой?
Дружный женский хохот додавливает то немногое, что осталось от моих «бубенчиков».
— Нет, Наташа, он просто уставший, — за меня отвечает Моль, и вдруг начинает тереться щекой о мое плечо, словно кошка, которую подманили валерьянкой. — Знакомьтесь, это мой Марик. Правда, классный?
Со стороны может показаться, что ничего крамольного «Верочка» не сказала, но дьявол в мелочах, потому что все самое важное скрыто именно в интонации. С таким же успехом она могла бы притащить домой трухлявый пень и восторгаться его прекрасной текстурой.