Что самое худшее может произойти? Максимум добьюсь того, что отец не поймет меня, будет против моих решений. Я решила поговорить с ними лишь из последнего оставшегося к ним уважения, не более того. Каким бы ни был итог этой беседы, я все равно сделаю задуманное. Оуэн научил меня выбирать себя и больше я не собираюсь идти на поводу у собственных предков. Мне не нужно их одобрение. Черт возьми, мне даже не нужна уже их любовь.

— Помнишь тот день, когда я попала в больницу из-за того, что упала с лестницы? — судорожно спрашиваю я, папа напрягается и кивает. — Я никогда не падала с лестницы.

Хочется выпалить все на одном дыхание, но у меня не получается, я вновь запинаюсь и начинаю ходить еще быстрее, пытаясь найти себе безопасное место, которого здесь и в помине нет. Чувствую напряжение, будто папа уже понимает, к чему все идет. Но он ничего не говорит, ждет, когда буду готова продолжить.

И тогда я останавливаюсь, мои руки безвольно падают по швам, взгляд цепляется за папу, а губы начинают дрожать. В чем смысл волноваться? От чего переживаю? Это я здесь жертва, как бы ненавистно мне это слово ни было, это всегда будет правдой. Я та, кого били, насиловали и морально ломали. Это отец и мать должны переживать, волнуясь из-за того, что отдали единственную дочь тирану и не уследили. Бенджамин практически угробил меня и, быть может, Оуэн прав, что, если бы не пожар в ту ночь, он бы добил меня.

— Бенджамин бил меня очень часто, папа. С каждым разом все сильнее, пока не наловчился и не сделал так, чтобы это оставалось незаметным. Мама говорила, что, если мужчина бьет свою женщину, значит, она сама виновата. Скажи мне, отец, неужели это была настолько выгодная сделка?

Он опускает взгляд, не в силах смотреть на меня, его щеки совсем чуть-чуть краснеют, намекая на то, что ему стыдно. Я знаю, что в каждом итоге кроется вина каждого. Возможно, мне стоило переломить себя, пойти на риск и обратиться к нему за помощью. В глазах других я, наверное, была глупа, но сама же не могу назвать себя таковой. Я была напугана и потеряна, мир казался мне клеткой, из которой никогда не смогу выбраться. Я потеряла себя, от страха лишала сама себя всех возможностей.

— Почему… — тихо произносит папа, но перед тем, как продолжить, тяжело сглатывает, продолжая смотреть на свои колени. — Почему ты не пришла ко мне с этим, Мишель?

— Потому что я боялась, пап. Потому что ты был так занят, а у других было много свободного времени, убеждая меня, что никто не поможет. Я не могла сбежать, потому что меня бы быстро вернули в дом мужа, не могла пожаловаться, потому что говорили, что я всего лишь разменная монета. Меня убедили, что я никем не любима и не представляю ценности. Лишь спустя некоторое время я хотела прийти к тебе, но это уже не имеет смысла, Бенджамин все равно мертв.