— Мой Оуэн, — пьяно заливает она.
— Не рыпайся, — прошу я, убирая от себя ее руки и накрываю пледом по самую шею, закутывая изящное тело чуть ли не в кокон.
— Ты мой Оуэн? — спрашивает Миша, когда мое лицо оказывается напротив ее.
— Да-да, твой, — быстро отвечаю я, не придавая значения ее пьяным словам и, поцеловав девушку в весок, захлопываю дверь, обегая машину и прыгая за руль.
Думаю, и так понятно, что сегодня она ночует у меня. Я даже не собираюсь предлагать ей, отвезти ее домой. Уверен, на утро этой даме будет так плохо, что она возненавидит всю свою жизнь. А еще ей будет плохо, потому что я вылью на нее бесконечный шквал вопросов.
Какого черта она надралась так, что едва соображает? Почему сделала это в одиночестве? Я бы мог составить ей компанию, если бы она позвала меня, так было бы намного безопаснее для нее.
Прежде чем я успеваю выехать на дорогу и завести двигатель, пальцы Мишель обхватывают мой кардиган, привлекая к себе внимание.
— Оуэн, — стонет она и, когда смотрю на нее, вижу, что ее лицо стало более бледным.
Я не успеваю спросить, что случилось, потому что в следующую секунду она тянет меня на себя и выблевывает мне на одежде абсолютно все, что только скопилось в ее желудке. А после девчонка довольно откидывается на спинку сиденья и… вырубается.
Я хлюпаю носом, чешу затылок, выравниваюсь за рулем.
А потом…
Потом я матерюсь на весь салон.
Глава пятнадцатая. Мишель
Я умираю.
Надеюсь, меня похоронят не рядом с моим вонючим мужем.
Сколько кладбищ в Луисвилле?
Если ли там свободные места?
Я приоткрываю левый глаз, но тут же зажмуриваюсь со стоном. Вот же чертовщина. Виски пульсируют так, что хочется оторвать себе голову, лишь бы не чувствовать это.
Нужно открыть глазки, Мишель.
Досчитав до десяти, медленно делаю это. Очень медленно. Мучительно медленно. Первым вижу светлый потолок. Солнечный свет, еле проникающий сквозь плотные темные шторы, создает в комнате красноватый свет.
Не в моей комнате.
У меня не такой потолок, и шторы вообще не пропускают ничего, погружая комнату в абсолютную тьму в любое время дня и ночи.
Ну и куда меня занесло?
Боже, только не говорите, что я опять переспала с кем-то по пьяни.
Нет, стоп!
Шевеля глазами по сторонам, понимаю, что место кажется смутно знакомым. Секунда. Вторая. Третья. Ладно, минута, и я понимаю, что нахожусь в доме Оуэна. Да, это его кровать. Это же та комната, где мы классно трахались два года назад.
О, нет, это еще хуже. Значит, я позвонила ему или написала. Думаю, все же позвонила, я еле руки поднимала, не говоря уже о том, чтобы писать. Какой стыд. Я сказала слишком много? Говорила ли я что-то вообще? А если я кидалась на него или попыталась изнасиловать? Божечки, какой позор. Как мне в глаза ему смотреть? Он явно считает меня душевнобольной, еще и убедился в том, что я алкоголичка.