Мне плохо. Мне одиноко. Мне некомфортно в своем же, черт возьми, теле.
Может, я даже ненавижу себя?
Не знаю.
Ничего не знаю.
В голове сплошной бардак.
Глава двадцать вторая. Оуэн
Читая сообщения от Мишель, иду в сторону кафе, про которое она написала, по пути зайдя в аптеку и купив для нее таблетки. Мы виделись всего пару часов назад, однако я уже предвкушаю эту встречу так, будто не виделись с ней целую вечность. Абсолютно нездоровая хрень.
Внутри меня пожар, у меня даже повысилась температура от этой ярости, которая не отпускает мое тело с момента, как узнал правду. Бенджамин бил ее, прикасался к ней так, как она не хотела, и это просто не хочет выходить у меня из головы. Я даже не могу ничего сделать с этим, потому что он уже мертв.
Все два часа я был сам не свой, сходил с ума, хотел отменить все записи пациентов и пойти что-нибудь разбить. Я бы с удовольствием ввязался сейчас в драку, хочу, чтобы на меня напали толпой, разбить морды всех, кто приблизится ко мне. Боже, не помню, чтобы был настолько злым. Нельзя показываться в таком состоянии Мише, я должен держать себя в руках, когда она рядом. Из головы не выходит, как она посмотрела на меня, когда я предложил раскопать гроб и сжечь его к чертям собачим. Это не было шуткой, но я знал, что она не согласится, поэтому прикинулся, что говорю не всерьез. Я знаю, что это незаконно, но пошел бы ради нее на такой поступок, если бы она попросила.
Мой взгляд находит ее практически сразу, стоит зайти в кафе. Она сидит в самом дальнем углу, смотрит в свой телефон, наверное, как всегда, читает. Мое сообщение осталось без ответа и, думаю, чтобы разрядить обстановку, снова подниму тему той книги, которую прочитал, а потом позову в Чарлстон. После открывшейся правды эта поезда нужна как никогда прежде. Нужно валить подальше от этого города, если не хочу сделать что-то, о чем пожалею. Я так зол, что могу причинить вред семье Бенджамина, если не сдержу порыв. Мне нужно уничтожить хоть кого-то, связанного косвенно или напрямую с этим ублюдком.
— Ты здесь! — радостно говорит Миша и мое сердце тает от счастья, сквозящего в ее голосе. Она так широко улыбается, как никогда прежде.
— Привет, — здороваться с ней при каждом случае оказалось моей новой привычкой. Я сажусь за стол, напротив нее и принимаю протянутый мне стакан черного кофе. — Спасибо.
— Как прошли последние два часа? Все хорошо?
— Да, были мои постоянные пациенты, мы отлично поговорили и обсудили их здоровье.
Мишель кладет локти на стол и наклоняется чуть ближе ко мне. Кончики ее пальцев оказываются рядом с моими, и я по инерции беру их в свои руки. Это тоже стало привычкой. Она не отталкивает меня, когда прикасаюсь к ней, поэтому не могу отказывать себе в таком удовольствии. Мне хочется трогать ее постоянно, чувствовать ее кожу на своей, проводить пальцами по ее нежности и бархатистости. Возможно, это мой язык любви.