— Я рада, что ты остановился. Мне казалось, что тебе просто нравятся татуировки.

— Да, они мне, в целом, нравятся, но не думаю, что набил бы все это дерьмо, если бы находился в нормальном моральном состоянии, — хмыкаю я.

— А твое тело? Оно мышечное. Ты занимаешься спортом?

Мне нравится ее любопытство. Она задает такие обычные вопросы и мне комфортно от них. Мишель пытается узнать меня лучше, пока я сгораю от желания поцеловать ее.

— Уже нет. За последние пару лет я спустился из-за недостатка тяжелого веса. Думаю, если бы продолжил в том же духе, то мог бы посоперничать с Мэйсоном. Сейчас мне не очень нравится спорт. Я периодически делаю какие-то упражнения, но скорее, просто чтобы поддержать спину в тонусе, так как много сижу.

— А ты курил когда-нибудь?

— Нет, мне никогда не было это интересно. Мой отец курил, как гребаный паровоз и кашлял как проклятый, это вызвало у меня отвращение к сигаретам. Ненавижу кашель. А ты?

— Курила ли я когда-нибудь? — киваю. — Ну, в подростковом возрасте я пробовала, но мне не понравилось. Сейчас мне даже не нравится запах сигарет, так что я рада, что эта поганая привычка не прилипла к тебе. — Она вновь широко улыбается, и я не могу ничего с собой поделать, улыбаясь ей в ответ так же лучезарно. Взгляд Миши сразу же опускается на мой рот. — Как твой язык?

— Терпимее, чем я себе представлял. Думаю, еще пару дней и можно жить.

— Ты сумасшедший. Тебе правда не стоило делать этого.

Я наклоняюсь к ней близко, так, что наши лица находятся в миллиметре друг от друга и шепчу:

— Ты не представляешь, как мне не терпится опробовать его на деле. Хочу послушать, как он ощущается на твоем клиторе.

Миша выдыхает, ее глаза расширяются, и она пытается отстраниться, но я крепче хватаю ее за руку, удерживая на месте. Щечки слегка покраснели, а взгляд бегает по кафе, пытаясь убедиться, что нас никто не слышал. Она такая миленькая. Все никак в голове не улажу, что трахнул ее два года назад и в ту ночь она будто бы была другим человеком. Дело в алкоголе или в том, что в тот момент ей так надоела собственная жизнь, что было не до смущения?

Мысли вновь возвращаются к тому, что было с ней после нашей ночи и я вздрагиваю, тут же отстраняюсь. Когда это пропадет? Я не могу чувствовать эту злость, эту темноту внутри каждый раз, когда вспоминаю Бенджамина. Мне нужно сконцентрироваться на других вещах. Например, о том, чтобы сделать ее счастливой, стереть каждое воспоминание о ее проклятом покойном муже. Злость подождет, нужно сконцентрировать на моей девочке.

— Тебе не стоит говорить такие вещи, — смущенно произносит Мишель, вырывая меня из моей ярости, приводя в чувство своим потрясающим голоском.