Папа кивает, подхватывает локон моих волос, с любовью пропуская его между пальцами, как пляжный, золотистый песок. От этого еще больнее. Ну почему он не мог быть таким раньше? Ладно, вероятно, мне стоило быть с ним более открытой, если я хотела получить от него такое отношение.

— Я решу вопрос с расторжением брака и постараюсь сделать так, чтобы ты сменила документы быстро и беспрепятственно. Индила не станет помехой, я сам поговорю с ней. Кто знает, может, это единственное, что могу сделать для тебя сейчас.

Я уже собираюсь сказать ему, что нет смысла в сожалениях, что нет смысла что-либо исправлять, но вместо этого обхожу его, направляясь к выходу из дома. мне хочется поскорее убраться отсюда, приехать к Оуэну и слопать целое ведерко мороженого, рыдая в его руках. О, плакать мне хочется как никогда прежде, аж все переполняется внутри.

— И, Мишель, — окликает меня отец. Задержавшись у выхода, бросаю на него взгляд через плечо. Мы смотрим друг на друга, но в итоге он качает головой, сказав лишь: — Хорошего дня.

Я продолжаю наблюдать за ним, желая услышать, что же такого он хотел мне сказать, а потом слегка, вяло улыбаюсь.

— Хорошего дня, отец, — и выхожу из дома.

Слезы льются из глаз, стоит мне закрыть за собой входную дверь. Ноги подкашиваются, и я плюхаюсь на ступеньку крыльца, закрывая лицо ладонями, давая себе прорыдаться, наплевав на то, что меня может услышать садовник или еще какой-нибудь персонал родителей. В грудной клетке как будто все горит, я давно не испытывала подобного и понятия не имею, как везти машину в таком состоянии.

Ощущение, словно сижу здесь целую вечность. Никто не спешит выйти ко мне, успокоить, дать воды или обнять, человек, которому я действительно нужна, находится сейчас дома вместе с Рэмбо.

Это придает мне сил, я поднимаюсь на ноги и, вытерев слезы рукавами рубашки, на еле гнущихся ногах дохожу до машины, которую позаимствовала у Оуэна. У Оуэна, который ждет меня дома, который успокоит своими ласками и скажет что-то такое, после чего обязательно станет легче.

Прежде чем выехать, опираюсь лбом на руль и делаю дыхательное упражнение, которому Джексон научил меня совсем недавно. Чувствую, как пульс приходит в норму, не идеально, но, по крайней мере, теперь я смогу доехать до квартиры, не угробив себя из-за пелены слез по дороге.

Дом моего детства, за которым наблюдаю через лобовое стекло, кажется серым и недружелюбным, в какой-то мере даже гротескным. Разговор прошел не так плохо, как мог бы. Не знаю, точно ли отец смог понять меня, но это уже не важно, главное, что сделала это. Я горжусь собой, горжусь своей смелостью, то, что для других может показаться обыденностью, для меня же целое событие. Я вложила всю себя в этот короткий разговор. Да, мною было сказано не то, что задумала, тем не менее, итог именно такой, каким должен быть.