* * *

Сегодня шестой день.

И первый, когда я пытаюсь не пить. Сидя со жгучим похмельем в набранной ванной, смотрю, не моргая, на кафельную стену, слыша тонкий писк в ушах. Слишком тихо. Не хватает шума моей Эми. Ее энергетики, жизнерадостности. Мне нужен ее позитив. От меня ничего не осталось. Я начинаю разлагаться и этот процесс никак не остановить.

Помню, как старался поесть, но практически сразу выблевал все, что попало в моей желудок. Я не ел двое суток, а весь вчерашний день пил, не просыхая. Кажется, мои органы сворачиваются в трубочку. Но что я могу поделать? Без Эмили не нужна еда, не нужен воздух. Мне нужна она. Боже, как сильно она мне нужна.

Я брожу по темному дому, на Луисвилл уже опустилась ночная тьма. Хожу от кровати до туалета и обратно, иногда пью воду, стараясь избавиться от сушняка. Я не вытерся полотенцем. Почему я не вытерся полотенцем? Весь пол подо мной мокрый и пару раз я чуть ли не расшибаю себе мозги.

Не знаю, в какой именно момент я начал звать ее по имени. Проснувшись, кричал ее имя. Все звал и звал, и звал. Она не пришла. Конечно же, она не пришла. Эмили оставила меня. Моя девочка больше не придет. Как она себя чувствует? Хорошо ли питается? Не плачет ли?

Не соображаю. Не могу соображать. С каждым днем я уплываю куда-то вдаль все быстрее и быстрее, будто течение несет меня к водопаду, с которого я непременно разобьюсь. Мне не страшно от этих мыслей. Мне нечего делать без Эми. Думаю, если ничего не изменится, то я закончу с собой окончательно.

Я как будто пытаюсь вылезти из колодца, но постоянно соскальзываю на мокрых камнях, падая вниз с каждым разом все больнее и больнее. Хочется позвонить ей, попросить помочь мне, чтобы она пришла и достала меня из ямы. Как только в горло попадает первый глоток пива, тело словно становится невесомым. Хорошо. Очень хорошо.

И больно. Невыносимо больно.

На следующее утро мне-таки удается доехать до работы, вот только ни о каких приемах не может идти речь. Находясь в тумане и наполовину в отключке, с обжигающим запахом перегара, неопрятный и полностью уничтоженный, я послушно следую за начальником, главным врачом клиники, когда он тащит меня в свой кабинет чуть ли не за шкирку.

Мужик знает о моем разводе и искренне сочувствует мне, вот только это не значит, что он собирается терпеть мою похмельную задницу в своей элитной клинике. Он что-то говорит мне, но я практически не слышу его. С тех пор, как Эмили ушла, я не слышу даже сам себя.

«Алкоголизм», «психиатр», «нарколог», это единственные сказанные им слова, которые хоть как-то цепляются за мое ухо. Я сижу напротив него пустой, растерянный, живой, но мертвый. Все лица замылены, начальник сидит на расстоянии вытянутой руки, но ощущается все так, как будто он находится на другом конце вселенной и это сводит с ума окончательно. Мне не терпится убраться отсюда. Какое мне вообще дело до работы, если больше не для кого продолжать жить? Мне все это неинтересно. Скучно, надоело.