— Моя дочь в первую очередь принадлежит сама себе, — спокойно произносит отец.

Мы оба смотрим на него в удивление. Это первый раз за всю мою жизнь, когда он так открыто выбирает мою сторону. Я открываю рот, чтобы сказать ему хоть что-то, но тут же захлопываю его, понимая, что говорить мне нечего. На секунду я даже забываю, зачем пришла сюда и кто я вообще.

— Сядь, Индила, сейчас же, — настаивает он и мать снова плюхается в кресло, выглядя так, будто воды в рот набрала. После этого папа поворачивается ко мне. — А теперь расскажи мне, что повлияло на твое решение, Мишель.

— Попроси маму выйти.

— Да как ты… — снова заводится она, и отец опять ее прерывает.

— Выйди.

— Но…

— Выйди.

Он смотрит на нее так, что мне даже немного становится ее жаль. Его взгляд жесткий, беспрекословный, не терпящий возражений. Мой отец уже не молодой, его волос коснулась седина, а лица морщины, но, тем не менее, он до сих пор умудряется выглядит статно и авторитетно. Может быть, какая-то часть меня восхищается им, та, которая не обижена за то, что он придавал значения моему детству.

Мы наблюдаем, как мама выходит из гостиной, громко и угрюмо стуча своими каблуками. В отличии от отца, маму возраст как будто совсем не трогает. Ее талия все еще тонкая, фигура подтянутая, а длинные светлые волосы собраны в идеальный, зализанный хвост. Ничего лишнего, лишь изящество и уверенность в себе.

— Я говорила серьезно о том, что не хочу, чтобы меня связывало с Баум хоть что-то. У меня наконец-то появился шанс на свободу, и я кое-кого встретила. Я… я больше не хочу, — начинаю говорить, когда мы остаемся одни.

Отец издает тихое «хм» и смотрит на меня, как на самую сложную загадку в своей жизни, потирая подбородок.

— Ты выглядела счастливой в этом браке, — заключает он.

Мои глаза прикрываются, в горле появляется знакомый ком. В голове проносятся воспоминания о том, как притворялась, выглядела хорошей и улыбчивой. Насколько же папа плохо знает меня, раз не смог разглядеть настоящие эмоции в моих глазах, не смог увидеть моей безмолвной просьбы помочь, спасти. Я так боялась показать себя настоящую, у меня не оставалось другого выхода, кроме как стать хорошей актрисой. До чего же больно.

Я поднимаюсь с дивана и, сцепив руки, прижимаю их к груди, начиная ходить туда-сюда. Больше нет смысла делать вид, что я спокойна. Если хочу, чтобы меня поняли, нужно открыть хотя бы толику той правды, которую скрывала все эти годы. Мои пальцы такие холодные, а тело начинает дрожь, становится зябко и беспокойно, вновь хочется позвонить Оуэну, попросить его добавить мне уверенности.