Мне нужно довести ее до спальни или, хотя бы, до дивана, но я не могу. Оторваться от нее кажется мне настоящим кощунством, мои руки хватают ее проклятые шорты, еле стягиваю их с нежного тела Миши из-за нашей неудобной позы. На ней остаются лишь полностью пропитавшиеся влагой трусики. Она пахнет сексом и мной, и это самый лучший запах в мире.

Меня возбуждает мысль не только о том, что трахну ее сегодня, но и о том, что она будет спать на моих простынях, в моих объятиях и, судя по тому, как все резко случилось, еще и в моей одежде. Слишком, черт возьми! Я гребаный везунчик.

Миша руками шарит по моему поясу, расстегивая брюки и нетерпеливо спуская их с меня. Член стоит колом, болит от желания кончить, и не просто кончить, а именно в нее, как можно глубже, чтобы всю оставшуюся ночь, до самого долбаного утра, она ходила с частью меня внутри себя.

Мне не нужен презерватив, но там, в лесу, я все равно сказал, что у меня его нет, чтобы она не подумала, что я небрежный. Но то, что у нее стоит спираль, мягко говоря, удивило меня. Стояла ли она, когда мы встретились? В ту ночь после бара я был в презервативе по ее просьбам. Либо спираль не стояла, либо она боялась что-то подхватить.

В общем, это сейчас не важно. Главное то, что отсутствие нужды пользоваться презервативом позволяет мне скользнуть в нее так быстро и просто, что мы оба протяжно стонем. Держа отодвинутые в сторону трусики, я вбиваюсь в нее резкими толчками, вжимая этим тело во входную дверь. По-моему, дерево даже дрожит от безумия, которое мы творим.

Внутри нее так хорошо. Она словно дом, согретый камином, у которого ты сидишь и пьешь чай. Все одиночество, вся пустота и сомнения, сходят окончательно. Не остается ничего, кроме всепоглощающей влюбленности. Да, я влюблен в Мишель, так сильно и безумно. Это не просто одержимость человеком, это желание вырезать свое гребаное сердце и отдать его ей на хранение. Боже, у меня очень большие проблемы. Но, блядь, плевать я на них хотел. Все, что мне нужно, это находиться как можно глубже внутри нее.

Я беру ее руки в свои и, переплетая наши пальцы, прижимаю их к двери по обе стороны от ее головы. Она стонет, хнычет и всхлипывает от каждого толчка, который становится сильнее предыдущего. Перестаю соображать, мозг словно заволокло непонятной пеленой. Мне даже кажется, что я стал хуже видеть. Конечно, без очков мое зрение оставляет желать лучшего, но сейчас дело точно не в их отсутствии. Это красная пелена. Полная, всепоглощающая похоть.

— Еще, еще! — вскрикивает Миша, отталкивая мои руки, снимая с меня вновь надетое поло и царапая плечи так сильно, что шикаю от боли.