— Нам нужно доехать до дома, у меня нет с собой презервативов, — дрожащим от возбуждения голосом произносит он, вынимая свои пальцы, гладя ягодицы и размазывая мои выделения по бедру.

— Я чиста, — хнычу я, потому что чувствую себя сейчас, как никогда пустой. — И у меня стоит спираль.

— Как давно? — интересуется он, однако слышу, что не теряет времени даром, расстегивая брюки позади меня.

— Поставила ее еще когда Бенджамин был жив. Не хотела… — слова даются слишком тяжело.

— Я понял, не продолжай. Не хочу слышать ничего об этой твари. Я тоже чист.

Его прикосновения становятся грубее, так сильно на него влияет имя моего мужа. Не церемонясь, он давит пятерней на мою поясницу, просит прогнуться чуть сильнее и, сжав ягодицы, тянет их в стороны, раскрывая меня для себя. Я закусываю губу в предвкушении, ожидая ощутить, как головка члена прикасается к моему входу, но вместо этого снова вскрикиваю, а из глаз брызгают слезы боли.

Оуэн ворвался в меня одним слишком жестким толчком. Пусть я и не девственница, пусть и мокрая насквозь, но Джексон не самый маленький мальчик, ощущение такое, будто он разорвал мне не только вагину, но и, черт его дери, матку, что, конечно же, не так, но охренеть, как больно.

Его ладонь проходит по моему позвоночнику, хватает меня за плечо, бережно массируя его. Я жмурюсь и шиплю, но даже несмотря на всю эту боль, мне не хочется просить его прекратить. У каждого из нас есть темная сторона, и моя даже просит этой жестокости.

— Дыши, малыш, — просит он, массируя мою кожу.

Я чувствую, как моя киска расслабляется вокруг его члена, боль становится больше похожа на укол, слезы высыхают, и я наконец-то могу выдохнуть. Тогда Оуэн начинает двигаться, плавно, медленно, давая мне привыкнуть к его размеру. Сначала немного жжет, будто вновь стала девственницей, но с каждым мягким толчком, таким нежным и трепетным, становится так приятно, что стоны превращаются из больных в наслаждающиеся. Он поддерживает этот медленный темп, мне даже хочется свернуться калачиком и уснуть, в такой безопасности я себя чувствую.

— Тебе не больно? — спрашивает он, поцеловав меня за ухом.

— Нет, — качаю головой я. — Так приятно. Ты такой горячий. Я чувствую, как ты пульсируешь внутри меня.

— Не уверен, что выпущу тебя сегодня. Ты не против отправиться после этого в мою кровать? У меня давно никого не было, я сделал всего несколько толчков, а уже на грани.

Он протягивает руку вперед, погладив меня по соскам, невесомо, я вся покрываюсь мурашками, и опускает ладонь ниже, прикасаясь к моему клитору, поглаживая его вверх-вниз, не надавливая, осторожно, прям как надо. От этого движения мои виски пульсируют не меньше, чем его член внутри меня.