Я хочу этой боли. Каждая глубокая царапина, оставленная ее ноготками, напоминает мне о том, что я живой, что я все еще чувствую. Господи, Мишель Баум нужна мне, как воздух. Если она оставит меня, я сойду с ума. Не смогу позволить ей уйти, буду преследовать ее, находиться рядом. Даже если умру, буду летать вокруг нее призраком. Она словно цунами, накрывшее меня с головой.

— Блядь, Миша, — тихо ругаюсь я, увеличивая движения настолько, что ее задница ударяется о дверь и из-за этого мне приходится обхватить ее руками, насаживая на себя. — В тебе так мягко. Так, мать твою, хорошо.

Капелька пота стекает по моему затылку, падая на шею. волосы мокрые от усилий, которые я вкладываю в этой потрясающее занятие. Как же давно у меня не было секса. на самом деле, держаться было довольно легко, но теперь, когда эта девушка снова дала мне попробовать себя, я уже не смогу оторваться от нее, не смогу прожить и дня, чтобы не быть в ней. Я готов похоронить свой член внутри нее, хочу, чтобы она цеплялась за меня еще сильнее, чтобы ее ногти прошли сквозь кожу, впиваясь в ткани под ней. Хочу всю ее. Дьявол, как же сильно я ее хочу. Я в ней, я с ней, я на ней, но мне мало.

Оторвав ее тело от двери, не вынимая член, поворачиваю нас к тумбочке и, смахнув рукой всю ту хрень, которая на ней стояла, сажаю Мишу, схватив под колени и дернув на себя, проникая еще глубже.

— Да, вот так, цветочек, — осипшим голосом произношу я, вбиваясь так быстро, что не вижу собственный член.

Ее грудь красиво подпрыгивает от шквала моих бесконечных толчков и, наклонившись, я беру один сосок в рот, сосу его с таким наслаждением, словно она моя любимая конфета. Но это так и есть. Миша — самый вкус леденец во всем мире.

Я наваливаюсь на нее сильнее, опершись ладонью на зеркало, и закидываю ее ноги себе на плечи, отчего она стонет лишь громче, держась за края широкой тумбочки побелевшими костяшками. Черт, я и не думал, что можно проникнуть в нее еще глубже. Она невероятная! Такая приветливая и отзывчива, так хорошо принимает меня.

— Иисусе, Оуэн, помедленнее, — стонет Миша.

— Не хочу, — рявкаю в ответ и наклонившись ниже, целую ее. Поза оказывается слишком неудобной.

Нетерпеливо спихнув брюки, пинаю их в сторону и, одним движением выпрямив Мишу, сдираю с нее топ, кидая его куда-то назад. Меня восхищает, что на ней нет лифчика, эта грудь была еще ближе ко мне, чем я думал. Мы остаемся полностью голыми. Прямо сейчас между нами чувствуется еще большее доверие, мы обнажены друг перед другом, хотим друг друга. Такие одинокие, такие уязвимые и голодные.