Я вновь беру ее на руки и несу к дивану, где ничего не будет мешать мне целовать ее. Когда я толкаю ее, она встает на колени на мягкую обивку и хватается руками за спинку дивана, выпячивая эту невероятную задницу вперед, ближе ко мне. Ее ножки так хорошо раздвинуты, что мне видно все и даже больше. Я хочу побыть в каждой ее дырочке, чтобы это было лишь мое. Но сегодня мы закончим на киске. Как бы сильно Миша ни хотела меня, я уверен, что она не готова ко всей той жесте, которую я делаю с ней. Этого может быть слишком.

Поэтому я пристраиваюсь сзади и, положив свои ладони поверх ее, медленно вхожу в нее. Мы снова стонем, а в пояснице появляется уже знакомое покалывание.

Это продолжается всю ночь.

Всю.

Гребаную.

Ночь.

* * *

Мишель крепко спит, в то время как я лежу на боку и, подперев голову рукой, не могу оторвать от нее взгляда. Шторы открыты, это позволяет уличному свету заглядывать внутрь, освещая для меня красивую девушку. Она такая хрупкая, когда спит. Я бы мог причинить ей вред, и она бы ничего не успела сделать. Такая доверчивая. Я благодарен ей за то, что она ощущает себя в безопасности рядом со мной.

Я получаю искреннее удовольствие оттого, что она абсолютно обнажена. На ней нет ни лоскутка одежды, лежит на животе, закинув руку за голову, одеяло собралось на пояснице, открывая мне вид на ее аккуратную грудь. Я бы мог прикоснуться к ней прямо сейчас, завладеть ею вновь, но ей нужен отдых.

Через пару часов мне нужно выезжать на работу. Борюсь с желанием взять очередной отгул, чтобы провести с ней больше времени. Мы бы могли провести в постели весь день, вечер и следующую ночь. Мы бы могли пробыть здесь всю вечность. Нам даже не обязательно заниматься сексом, я просто хочу обнимать ее и прижимать к себе.

Сегодня я предложу ей пожить у меня. Знаю, что тороплю события, но мне чертовски хочется, чтобы она встречала меня с работы, чтобы мы проводили больше времени вместе. Она может отказаться, я понимаю это, и я искренне постараюсь не противостоять ее решению. Одна часть меня хочет запереть ее здесь насильно, а другая требует, чтобы я дал ей право выбора. Возможно, оттого, чтобы вести себя, как пещерный человек, меня останавливает лишь понимание того, что давлением и навязчивостью я мало к чему приду, скорее разрушу то, что уже есть. Жизнь с Эмилией уже показала мне это. Я не должен повторять свои ошибки, иначе вся работа над собой, все эти труды, окажутся бессмысленными.

— Оуэн? — зовет меня тихий голосок, и я сразу же сажусь на постели, выпрямляясь, как гитарная струна.