Сосед справа горячо закивал, и, судя по такому усердию, у него дома тоже стоит сервиз, который жена только протирает. «Квадрат» заулыбался всем столом. Отвечать залу Гладких умел, этого у него не отнимешь.
Гладких назвал цену и фамилию получательницы и добавил, что сервиз ей нужен «для семейного стола». Поднялась женщина у дальнего стола, и Гладких ударил. Пока она отсчитывала деньги у Книги на краю помоста, он уложил чашку с блюдцем в коробку, закрыл крышку и, не сходя с помоста, протянул коробку ей. Держать фарфор женщина умела, взяла коробку двумя руками, под дно, и так и понесла к своему месту.
Передача состоялась. Провёл: Гладких. +300 очков.
Над рукой получательницы я видел те же триста очков, что и на плашке, ни очком больше, а значит, покупательницу Гладких нашёл, но своего человека сервиз в ней не узнал. Так же этой ночью ушли у «Ладьи» шахматные часы, а ложки с подстаканниками у неё по-другому и не уходят.
И вот остались на кафедре одни часы.
* * *
Гладких взял часы с кафедры и откинул крышку.
— Карманные часы мастера Ефима Сизова, — прочёл он лист. — Хозяин — Дом «Ладья». Получатель — Лагутин В. С.
Три строки, и все три правда. Одиночки без Дома держались у дальней колонны, и от них, услышав свою фамилию, шагнул к помосту тихий мужчина в коричневом замшевом жилете поверх клетчатой рубашки. Лагутин, стало быть.
А плашка часов теперь повисла над помостом большая, рядом с листом, на весь зал:
Что делает: пока часы при тебе, тебе верят на слово.
Зарок: при часах не лги вслух. Каждая ложь — минута отставания. Отстанут на час — встанут навсегда.
Вторая цена: 1 380 очков.
Я глянул наверх, на своих. Мама стояла у перил галереи, а Нина рядом с ней смотрела на плашку над помостом и даже губами не шевелила.
Вопрос я продумал заранее, до последнего слова. Спроси я «Вы нашли?», и Гладких преспокойно ответит «Нашли в моём отделе». Чистая правда, по существу, и фамилии моей так никто и не услышит. А на «кто» у правды ответ один — я. Назовёт меня, и при всём зале выйдет, что пять лет он выдавал мою находку за свою, а с таким признанием в кресле главы не усидишь. Соврёт или откажется — обман зала, и «Ладья» лишится всех очков за год. Вот на этом я и сыграю. Врёт он или молчит, Молоток наш. А промолчу я сам, и через четверть часа Молоток уйдёт «Ладье».
Я встал из-за стола Дома быта.
— Вопрос о лоте, Станислав Игоревич, — проговорил я тем голосом, каким на приёмке спрашиваю сдатчика, кто определял мастера. — Кто нашёл подпись под циферблатом?
Над помостом строка повисла сразу, я и рта закрыть не успел.