Под закрытие от барахолки остались последние ряды. Мужики в пуховиках скатывали брезент по снегу, грузили ящики и дули на пальцы, а Жека шёл между развалами боком и ни за чем не нагибался.
Успели мы впритык. Развальщик уже увязывал узлы, а гармошка ещё стояла у него на ящике. Кнопки на ней сидели так же, как у Кузиной, а уж на Кузины басы я вчера смотрел всю последнюю песню.
— Мехи травят, — сообщил развальщик, не дожидаясь вопроса. — За полторы забирай. Обратно не попру.
Кнопки я оставил на потом. Взял гармошку за ремни и сжал мехи на весу. Мехи держали, сходились туго и нехотя, и сипело только под одной кнопкой справа, где неплотно прилегал клапан. А когда я прошёлся по кнопкам, голоса оказались целы, все до одного, и лишь та, сиплая, западала и возвращалась не сразу. Своими соображениями с развальщиком я делиться не стал.
Дальше слово было за весами. Я снял рюкзак, достал их и поставил гармошку на площадку.
— На вес, что ли, берёшь? — Развальщик покосился на весы, как на участкового.
Стрелка качнулась и ушла далеко за полторы тысячи. Я отсчитал по ней, ни рублём меньше, и развальщик сунул деньги за пазуху, пока я не передумал.
— Макс! — застонал Жека и схватился за поясницу, будто обсчитали его самого. — Он тебе сам полторы назвал! Сам! Я тут из-за сотни по полчаса глотку деру, а ты ему сверху докладываешь! Позор на весь Уралмаш.
— Она столько стоит, — ответил я, застёгивая рюкзак. — А на Уралмаше скажем, что ты в машине сидел.
Обиды Жеке хватило до конца ряда, а потом он закинул в рот жвачку и повеселел.
— Слышь, Макс, а ведь попросят тебя на лоте сыграть. Мехи щупать ты мастер, а играть ни в зуб ногой. — Жека хохотнул и тут же охнул, смеяться ему поясница не давала. — Кузя ж тебя при всех и прибьёт. Не отходя от помоста.
Жека сказал «при всех», и я остановился у «девятки».
Что вопрос Кирилла — ловушка, сомнений у меня не было. Спросил он при всех, и к ночи весь зал будет знать, что на лоте зарок гармони лежит на мне.
Но Жека, сам того не зная, напомнил мне о другой опасности. Сфальшивлю я на Кузиной гармони — и хозяин может не стерпеть, он вчера и на Платона рявкнул. А если кто-нибудь ещё и вспомнит его старое прозвище, старик точно не сдержится. Кузю в зал веду я, значит, и за его шум отвечать придётся мне. Одно предупреждение у меня уже есть, за второе выставят из зала, и тогда я не смогу даже задать Гладких вопрос про часы Сизова.
Значит, к торгам учиться предстояло обоим, мне у Кузи — играть, а Кузе у меня — молчать.
Пестова посажу рядом с Ветровым, и пусть своими глазами видит, кому идёт его сундук, и спрашивает Ветрова, а не зал. Кузе всё скажу сам, благо к нему мы и едем. А Нине я позвонил из машины, пока Жека, кряхтя, садился за руль.